Гимн из гудков и голос Ленина: безумный план композитора, который едва не изменил СССР ( 6 фото )

Октябрь 1917 года стал для страны мощнейшим разрядом молнии, затронувшим не только политику и экономику. Культура также оказалась в эпицентре бури: привычные устои рушились, а на их месте рождалось нечто невиданное. В искусстве молодой советской республики воцарился хаос смелых экспериментов, которые порой выглядели сюрреалистично, словно вырвались из фантастического сна.

Революция в искусстве

Авраамов был очень эксцентричен.

Литературный мир содрогался от энергичных, рваных ритмов, рожденных пером Маяковского. В живописи радикальный вызов бросил «Черный квадрат» Казимира Малевича — работа, поставившая под сомнение само понимание изображения. В музыкальной сфере выделялся Арсений Авраамов — эксцентричный творец, чьи поступки и идеи поражали воображение. Он мог отправиться за грибами, передвигаясь на руках, извлекать звуки из рояля с помощью граблей и всерьез настаивать на уничтожении европейских музыкальных инструментов ради создания принципиально новой музыкальной системы.

Авраамов грезил тотальной музыкальной революцией. Его главным врагом стал привычный 12-полутоновый строй — композитор считал его искусственным ограничением. «До», «ре», «ми» казались ему примитивным упрощением: природа, по убеждению Авраамова, звучит куда сложнее и богаче. В народных песнях он находил подтверждение своей теории — их гибкая интонация явно выходила за рамки европейской гармонии.

Новые ноты Авраамова

Авраамов задумывал «Симфонию гудков» как гимн индустриализации.

Решение напрашивалось само собой: нужно сломать старую систему. Авраамов предложил дерзкий шаг — заменить традиционные семь нот 48-ступенным звукорядом. Обычные инструменты тут не годились: рояль, который композитор насмешливо окрестил «интернациональной балалайкой», попросту не мог воспроизвести такую музыку. Логическим завершением идеи виделось радикальное действие: собрать все рояли, пианино и прочие «реликты прошлого» и предать их огню.

С этим смелым проектом Авраамов отправился к Анатолию Луначарскому — наркому просвещения — в начале 1920-х годов. Но образованный и приверженный классике Луначарский отверг концепцию. По воспоминаниям Мариенгофа, нарком сослался на музыкальные вкусы Ленина: вождь, дескать, ценил скрипку и рояль — и это стало решающим аргументом против революции в музыке.

Но Авраамов не сдался. Вместо того чтобы зацикливаться на критике старого, он бросился искать созидательные пути. Одним из самых впечатляющих его замыслов стала «Симфония гудков»: произведение задумывалось как музыкальный гимн индустриализации. Вместо традиционного оркестра звучали заводские и фабричные гудки, сигналы паровозов — весь город превращался в гигантский инструмент. Сам композитор должен был управлять этим звуковым хаосом, стоя на возвышении или крыше и дирижируя красными флагами вместо палочки.

Музыка в виде графики

Авраамов пытался передать звук через графику на пленке.

Еще более значимым достижением стала разработка метода «рисованного звука». Авраамов открыл способ создавать звуковые дорожки графически — путем нанесения узоров прямо на кинопленку. Технология позволяла синтезировать любые, даже невозможные в природе звуки.

Идея нашла неожиданный отклик в 1929 году. Режиссер-аниматор Михаил Цехановский, работая над фильмом «Пятилетка. План Великих работ», изучал причудливые узоры звуковой дорожки Авраамова. Внезапно его осенила мысль: а что, если перенести на пленку орнаменты Древнего Египта или Греции? Возможно, они зазвучат мелодией, потерянной тысячелетия назад? Эта гипотеза воплощала главный посыл авангарда: технологии способны преодолеть границы времени и пространства.

Авраамов пытался создать новую музыку.

К началу 1930-х под влиянием идей Авраамова советские инженеры освоили сэмплирование звуков инструментов и приступили к экспериментам с синтезом человеческого голоса. Сам композитор мечтал о создании «поэтической лаборатории». В ней можно было бы воссоздавать голоса выдающихся современников. Особенно его увлекала мысль синтезировать голос Ленина, чтобы озвучить им какой-либо фундаментальный труд — по сути, создать аудиокнигу с голосом самого автора. Замысел, осуществившийся лишь в конце XX века, Авраамов пытался реализовать тремя десятилетиями ранее.

Авраамов был своим человеком в московском литературном кафе «Стойло Пегаса» на Тверской — месте встреч имажинистов. Он поддерживал дружеские связи с Есениным, Мариенгофом, Ивневым. Творческим ориентиром для него стали строки Маяковского: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?»

Кульминацией дерзновенных идей Авраамова стало письмо, адресованное Сталину. Оно было отправлено на рубеже 1930–1940 годов. Композитора категорически не устраивал утвержденный гимн Советского Союза: и музыка Александрова, и текст Михалкова казались ему устаревшими, построенными на «буржуазных» принципах.

В послании вождю Авраамов выдвинул идею создать новый гимн страны — в рамках 48-тоновой системы. Исполнить его должен был синтезированный голос Владимира Маяковского, поэта революции. Проект сочетал веру в технологический прогресс, культ личности и наивный конструктивизм и выглядел абсолютной утопией.

Гимн не изменился

Авраамов призывал сжечь все рояли.

Конец истории сложился для Авраамова относительно благополучно. К концу 1930-х сталинский неоклассицизм и идеологический контроль начали вытеснять авангард. В 1936 году публикация статьи «Сумбур вместо музыки», разгромившей оперу Шостаковича, обозначила смену курса. Эксперименты с электронной музыкой становились не просто маргинальными — они несли реальную опасность. В отличие от Льва Термена, изобретателя терменвокса, получившего восемь лет лагерей, Авраамов успел уехать на Кавказ для сбора фольклорного материала. Эта командировка уберегла его от репрессий.

Гимн остался прежним, рояль избежал уничтожения, а синтезированный голос Ленина так и не прозвучал при жизни Авраамова. Тем не менее идеи этого «безумца» эпохи русской революции оказались удивительно дальновидными — они на десятилетия опередили свое время.

Как вы считаете, это была гениальная прозорливость или обычное безумие, опередившее время, которое могло погубить музыку?