«Мне важно было поговорить о любви»: Лана Морозова о выставке и личных архивах ( 7 фото )
В галерее Агентство.ArtRu открылась выставка Ланы Морозовой «Неспетые песни для возлюбленных». Проект посвящен предчувствию любви, несостоявшейся близости, личным архивам, мемам и превращению обыденных вещей в искусство. Художница и кураторы объяснили, как юмор помогает говорить о болезненном и почему экспозиция напоминает театральную постановку.
Экспозиция выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Название и его происхождение
Название выставки родилось из личного опыта художницы. Она признается, что обожает петь, особенно когда влюблена, и адресует песни конкретному человеку. Однажды ей показалось, что первая спетая песня предскажет судьбу отношений. Она исполняла «Прощай» Лещенко и романс «А напоследок я скажу» — и всё сбывалось. Теперь внутри неё собрался плейлист неспетых песен для возлюбленных.
Мемы, игрушки и фотографии в искусстве
В работе «Нау ай ванна би ер дог» использована фотография старого плюшевого щенка с барахолки. Большинство цианотипий созданы из личного фотоархива. Фразы «Я и кто» или «Иногда случается» знакомы многим любителям мемов. Одна из любимых работ художницы — «Котёночек проснулся», отсылающая к одноимённому мему. Полная фраза звучит так: «Жесть, котёночек проснулся потный, голодный и злой». В её интерпретации это автопортрет в виде котёнка с большими слезами.
Любовь как терапия
Каждая работа для художницы — это терапия. Она не знает, как у других, но для неё процесс создания — способ справляться с волной чувств. Ей хотелось закрыть вопрос неслучившейся любви, любви, закончившейся расставанием, или предчувствуемой любви через создание выставки. В процессе работы её потрясло, покорёжило, местами что-то прояснило, а потом отпустило. Надолго ли?
Почему предчувствие, а не сама любовь
Художница работает из своего опыта, а опыт последних лет для неё именно таков — предчувствование чего-то большего, которое не складывается в реальное.
Между детством и концом света
Пространство «между детством и концом света» — это про каждодневную жизнь, бесконечное взросление. В основном это весело и страшно, местами больно, местами приятно. Каждый через это проходит.
Карьера и технологические задачи
Художница пока не размышляет категориями карьеры. Ей важнее решать технологические задачи: как соединить один материал с другим, как поведёт себя стекло в печи, удержит ли латунь его вес, сработают ли рядом керамика и дерево. Она хотела бы познакомиться с художником, у которого хотя бы раз получилось так, как он изначально задумывал. К сожалению — или к счастью — это не она. Ей было важно поговорить о любви — кажется, сейчас в мире нехватка этого чувства. Любовь — про созидание, даже когда вокруг всё рушится.
Юмор как защита
Шутки и смех — одна из форм проживания болезненных, страшных или травмирующих моментов, способ снять напряжение. Художнице всегда хочется немного сбить патетическую ноту, добавить игривости во что-то возвышенное, немного изъяна во что-то прекрасное или ужасное.
Саундтрек к выставке
Песня «I Am a Victim of This Song» Pipilotti Rist и Anders Guggisberg — в ней есть всё: прекрасное и раздирающее чувство, любовь, разбитое сердце и ирония.
Экспозиция выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Экспозиция выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Экспозиция выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Экспозиция выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Как открыли Лану Морозову
Галерея ежегодно сотрудничает с образовательными институциями и независимыми художественными инициативами. В 2023 году там проходила выставка студентов Школы Родченко, где впервые увидели работы Ланы Морозовой.
Работы обладают редким магнетизмом предельной искренности и трогательности. При этом они никогда не сводятся к прямому высказыванию или иллюстрации чувства — в них всегда остаётся пространство для личного переживания и интерпретации зрителя.
Позже Лану пригласили к участию в групповой выставке, а затем представили её керамическую серию на ярмарке современного искусства |catalog|. Наблюдая за развитием её практики на протяжении нескольких лет, убедились, что за отдельными работами стоит цельный художественный мир. Поэтому идея персонального проекта возникла вполне естественно: хотелось показать не отдельные произведения, а логику и образную систему её искусства целиком.
Томление как ключевое слово
Томление — это парадоксальное состояние: болезненное, но потенциально ценное. Одновременно высокое: литературное, философское, богоискательское, и тут же — «низкое»: плотское, трепещущее, тянущее, как зубная боль. Это состояние — ключевой мотив эпохи романтизма: это и тоска по недостижимому «голубому цветку» у Новалиса, и музыкальный строй Чайковского, и мытарства Печорина. Именно в этой дуальной плоскости хотелось разместить выставку Ланы Морозовой, выстроить в ряд, чтобы зритель почувствовал себя ровно посередине между этим неуловимым bitter и ускользающим sweet.
Культурные параллели
Слово «томление» стало камертоном для всей выставки. Оно сразу начало резонировать с разными, но равно важными культурными пластами. Saudade и Sehnsucht — это два полюса, два крайних состояния того же тянущего чувства. Sehnsucht — почти метафизический зов, устремление души куда-то вовне, за пределы, а Saudade — более земная, смиренная печаль по тому, что не случилось или прошло. В работах Ланы эти два полюса словно замыкаются друг на друге, и оттого в них такое электрическое напряжение.
Альбомы начала века и позднесоветские девичьи дневники — это уже смещение оптики на другую, интимную тональность. То самое пространство девичьей комнаты, где чувство ещё не названо, не реализовано, оно только брезжит, предчувствуется. И в этом предощущении гораздо больше концентрированной силы, чем в ином совершившемся романе. Важно было соединить эту высокую, философскую тоску и очень личную, почти рукодельную материальность, чтобы зритель мог войти в этот диалог и через большую европейскую лирику, и через собственную, возможно, спрятанную где-то девичью тетрадку.
Архитектура выставки
Экспозиция строится как театральная постановка с драматургической дугой. Первый зал — это «предлагаемые обстоятельства», где зритель вступает на почву предчувствия любви, внедряется в самое хрупкое художника. Здесь есть настоящая, прорывающаяся сквозь страх и стыд поэзия, написанная Ланой на пятиметровом хлопковом «холсте». Это то, что невозможно скрыть, настоящая литания, исповедь, требующая повторений, каждое утро и каждый вечер: «Если я не в ранах твоих, то где я? Если я не в рёбрах твоих, то где я? Если я не в смехе твоём, то где я?»
Зритель идёт дальше, вглубь, пытается отыскать и лирического героя художницы, и себя. А потом — чувства не случилось, песнь не спета, слова не успели стать произнесёнными. Наступает катарсис — любовь препарируется, разбирается на части, образы возлюбленного дефрагментируются и рассыпаются по стенам. Экспозиционно запрятан определённый монтажный рисунок, некий эффект Кулешова. Какой кадр вспыхивает под веками смотрящего, когда взгляд скользит от одной цианотипии к другой, какое воспоминание приходит на ум между застывшим жестом и испещрённым стрелами торсом почти забытого юноши (св. Себастьян не мог тут не появиться!). Именно здесь происходит диалог со зрителем на короткой дистанции.
Объекты из стекла и латуни в экспозиции выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Объекты из стекла и латуни в экспозиции выставки «Неспетые песни для возлюбленных»
Любимые объекты кураторов
Один из кураторов выделяет серию объектов из стекла и латуни, которые между собой называют «кладики». Особенно работу с маленькой лошадкой и надписью Why not me? Вопрос кажется очень простым, почти детским, но за этой простотой скрывается опыт, знакомый практически каждому человеку.
В этой серии трогает сочетание хрупкости и дистанции. Изображение словно существует где-то под слоем времени и памяти: он виден, но уже не до конца доступен. Чем дольше смотришь, тем больше хочется всмотреться, приблизиться, удержать ускользающий образ. Эти объекты напоминают детские «секретики» или клады, которые прятали в земле под стеклом. Что-то сокровенное и важное, сохранённое для себя или для кого-то другого. Со временем такие воспоминания становятся всё более размытыми и труднодоступными, но при этом не исчезают. В работах Ланы есть именно это ощущение: образ уже почти растворился, но эмоциональная связь с ним остаётся удивительно живой.
Другой куратор выделяет диптих «Без страха», «Без упрёка». Она интерпретирует его через прерафаэлитов, видя много общего по духу, по форме, по чувству между этим диптихом и живописью Данте Габриэля Россетти. Работы Ланы сознательно обезличены, лица на этих автопортретах прикрыты деформированным стеклом, словно оптика взгляда должна быть искажена и изнутри, и снаружи. Но вместе с тем в позах, в деталях и — особенно — в тенях эти образы вполне гармонично накладываются и на малоизвестную акварель Россетти «Ланцелот и Гиневра у могилы Артура», и на его же культовое «Благовещение». Если для Россетти квинтэссенцией любви-тоски и главной неспетой песней стала его муза, натурщица и жена Элизабет Сиддал, то, возможно, Лана уже смотрит на подобную ключевую фигуру — через деформированное стекло — в зеркало.
Искусство — это способ справиться с болью или просто способ привлечь внимание к своим переживаниям? Что движет художником, когда он выворачивает душу на всеобщее обозрение?