Застывшее время: Александр Сокуров и его вечное движение ( 4 фото )

Победитель Венецианского кинофестиваля, автор десятков игровых и документальных лент, наставник, воспитавший поколение выдающихся режиссёров — Александр Сокуров давно перерос рамки собственных творческих достижений. Он стал живым олицетворением принципиальности, интеллигентности, последовательности и верности идеалам. В разные эпохи это казалось то прогрессивным, то реакционным, но сегодня очевидно: ничего более актуального, чем то, что Сокуров говорил и продолжает говорить, не существует.

Если попытаться определить основной творческий метод Александра Сокурова, его можно охарактеризовать как предельную ретардацию — намеренное замедление, но никогда не остановку. Все помнят, что искушением Фауста было вечное движение и запрет просить мгновение остановиться. По-фаустовски Сокуров продолжает бесконечное, напряжённое, нервное движение, занимаясь творчеством в тяжелейших условиях: без финансирования, политической поддержки, цеховой солидарности коллег и достойных площадок для показа своих картин. Вечный аутсайдер — задиристый, неудобный, сложный.

Он не останавливает мгновение, а растягивает его так, что это становится мучительным и страшным, но почему-то необходимым. Герой «Русского ковчега» застревает в Эрмитаже и бродит по нему неугомонно, потому что деваться с этого ковчега некуда — ни ему, ни всем нам. Кадр не останавливается, превращаясь в уникальную художественную концепцию, как не останавливается История, беспощадно влекущая ковчег цивилизации по подводным камням, порогам и утёсам.

Кадр из фильма «Русский ковчег»

Кажется, вот она — полная остановка: больше получаса мы словно смотрим с одной точки на зимний пейзаж в первой серии «Духовных голосов». Но чем дольше вглядываешься в кадр, тем сильнее ощущаешь, как много там неуловимо меняется прямо на глазах. Многие документалисты с мировым именем считают эту серию вершиной не только творчества Сокурова, но и всего неигрового кино.

Растягивая мгновение, мы выпадаем из привычного хронотопа, переносимся в иную реальность со своими законами. В этой реальности в одной точке сосуществуют разные измерения, эпохи накладываются друг на друга, образуя новые историософские концепции. Сновидения и миражи сплетаются с обыденностью так, что грань исчезает, и ирреальное получает такое же право на истинность, как и чувственно постигаемый мир. Фильм «Сказка» одновременно документален и фантастичен — он и притча, и стенограмма.

Что происходит, когда мы застреваем в мгновении, но не останавливаемся? Мы ощущаем, как мало смысла в остальных мгновениях — во всей нашей суете, которую мы считали судьбой. Мы особенно остро переживаем своё одиночество, бесконечность времени и пространства перед нашей конечностью. Память подбрасывает ассоциации, пытаясь помочь сориентироваться в новом пространстве. Нам зябко, неуютно, жутко. Но только в этот момент бытие словно раскрывается перед нами. В нём прошлое навсегда останется частью настоящего, хотя само настоящее мы так и не поймаем, не поймём. Нужно войти в пустую «Квартиру Козинцева», где самого Козинцева уже нет, чтобы ощутить не то, что чувствовал он, а раствориться в утрате, пустоте. И застрять в этом месте так, что выбраться уже невозможно.

Кадр из фильма «Сказка»

Задержав взгляд на любом человеке, мы вдруг остро начинаем ощущать, как мало мы о нём знаем, даже если прежде он казался совершенно ясным. Галерея портретов, созданных Сокуровым, включает Тарковского и Солженицына, Ленина и Гитлера, Хирохито и Ельцина, русских царей, Ростроповича с Вишневской, Черчилля и Моцарта — последний портрет звуковой, но от этого особенно сильный. В этом иконостасе все лики освещены так, что приходится полностью перезагружать всё, что мы о них знали и думали. Настала пора прочувствовать их — и опять за счёт замедления, а дальше работают транс, музыка, причудливое изображение, оптика, свойственная только Сокурову и невозможная для повторения.

Что Сокуров хочет этим сказать? Пожалуй, что не надо упрощать, а надо найти в себе силы признать сложность бытия. И эта сложность во многом постулируется и расшифровывается культурой. Об этом Сокуров говорил на Венецианском кинофестивале, получая «Золотого льва» за «Фауста» — свою самую крупную награду. Он утверждал, что спасение Европы, а значит, и цивилизации, заключается только в культуре. Потому что именно в ней заключено всё, что может удержать человечество от хаоса. Поэтому у Сокурова так часто предметами размышления становятся литературные произведения, живопись, музыка, кинематограф. А на первый план выходят сюжеты о том, как эти драгоценности герои пытаются спасти, сберечь и передать в будущее, которого без культуры просто не будет. В одном из своих лучших фильмов «Франкофония» Сокуров сам включается в этот процесс, буквально входит в кадр как участник действия, а не наблюдатель или рассказчик. И тут опять мгновение становится эластичным, чтобы сокровища Лувра мы ощутили как свои и поняли: без них нам не выжить.

Кадр из фильма «Фауст»

Всю свою жизнь Сокуров посвятил тому, чтобы говорить об этом честно и прямо. К своему 75-летию он из-за этого оказался едва ли не персоной нон грата. Проверьте, сколько в этот юбилей будет показано его фильмов по федеральным каналам, сколько ретроспектив — в ближайших кинотеатрах, сколько текстов о нём выйдет в крупных СМИ. Посчитайте. Крупнейший режиссёр своего поколения, лауреат мировых фестивалей, абсолютный классик, живая легенда — он просто остался верен себе и оказался в положении изгоя.

Но его растянутые мгновения забыть не получится, если хоть раз в них оказался.

Мы хотим ещё.

Сокуров — гений, которого мы не заслужили, или просто переоценённый режиссёр для узкого круга?