Пушкинская Русь: фантазия на тему фольклора ( 15 фото )
В день рождения великого поэта стоит обратиться к его сказочному наследию. Вопрос о том, насколько пушкинские сюжеты являются исконно русскими, остается открытым и по сей день.
Интерес к русскому фольклору не угасает уже три столетия. Им увлекаются лингвисты, историки, художники и кинематографисты. Последние активно эксплуатируют эту тему: от масштабных проектов вроде «Последнего богатыря» до сериалов, таких как «Волшебный участок», и экранизаций классики, например, «Сказки о царе Салтане». Еще в детстве будущий поэт слушал рассказы своей няни о «мертвецах и подвигах Бовы», погружаясь в мир грез.
В 1816 году юный Александр Пушкин писал о знакомых с детства образах: «В глуши лесной, средь муромских пустыней / Встречал лихих Полканов и Добрыней / И в вымыслах носился юный ум». Как поэт эпохи романтизма, он не мог остаться в стороне от увлечения славянской культурой. В письме Петру Плетневу в 1831 году он утверждал: «Предания русские ничуть не уступают в фантастической поэзии преданиям ирландским и германским». Находясь в ссылке в Михайловском (1824–1826), поэт записывал сказки и песни со слов своей няни, крепостной крестьянки Арины Родионовны. Многие из этих сюжетов позже легли в основу его произведений.
Как отмечал исследователь Азадовский, к началу 1830-х годов Пушкин подходил к фольклору не только как поэт, но и как ученый и критик. Первой завершенной поэмой, связанной со сказочной Русью, стал «Руслан и Людмила», опубликованный в 1820 году.
Бой Черномора с Русланом. Литография, 1887.
Источники вдохновения для этой поэмы были разнообразны: от рыцарских поэм Ариосто и Вольтера до «Истории государства Российского» Карамзина. Особое влияние оказали «Русские сказки» Левшина. Образ говорящей головы был позаимствован из повести о Еруслане Лазаревиче. Имена Рогдая, Ратмира и Фарлафа Пушкин взял из труда Карамзина, где, например, Рогдай фигурирует как «сильный Рахдай».
Вокруг «Руслана и Людмилы» разгорелась ожесточенная полемика. Критики возмущались использованием «низких» народных выражений, таких как «наездник» или «зажмуря», и «мужицких» рифм. Рецензент из «Невского зрителя» утверждал, что в поэме «более грубое простонародное волшебство, а не чудесное». В защиту Пушкина выступили писатель Антоний Погорельский и историк Александр Тургенев. Сам же Карамзин отнесся к поэме снисходительно.
Знаменитый пролог «У Лукоморья дуб зеленый...» появился только во втором издании поэмы в 1828 году. На его создание повлияли фольклорные записи, сделанные в Михайловском, где упоминалось: «у моря лукомория стоит дуб, а на том дубу золотые цепи, и по тем цепям ходит кот...». Само слово «лукоморье» встречается в древнерусских текстах и обозначало изгиб морского берега. В «Слове о полку Игореве» оно упоминается как регион, связанный с половцами. На западноевропейских картах XVI–XVII веков Lucomoria относилась к Сибири. Для русских авторов XIX века это название стало символом сказочного края. Фраза «Там русский дух… там Русью пахнет!» стала крылатой, хотя в фольклоре ее обычно произносили враждебные существа, например, Баба-яга, при появлении героя с Руси. Пушкин переосмыслил этот маркер «иномирности», сделав его признаком всего сказочного мира.
Иллюстрация: Васнецов В.М.
В исторической балладе «Песнь о вещем Олеге» (1822) важную роль играет образ волхва — «мудрого старца», «любимца богов», «покорного Перуну». Пушкин отходит от христианской традиции, представлявшей языческих жрецов служителями бесов, и показывает его как поэтизированную фигуру, подобную друидам в западноевропейском романтизме. Волхв произносит полные достоинства слова: «Волхвы не боятся могучих владык, / А княжеский дар им не нужен; / Правдив и свободен их вещий язык / И с волей небесною дружен». Сюжет, вероятно, был вдохновлен пересказом летописного эпизода у Карамзина, который, впрочем, считал пророчество «явной народной басней». У Пушкина этот скептицизм отсутствует.
В 1820–1830 годах Пушкин создал цикл «Песни западных славян», используя сборник француза Проспера Мериме «Гузла». Интересно, что этот сборник был мистификацией: Мериме сам придумал все баллады, кроме одной. Другие «песни» Пушкина основаны на публикациях серба Вука Караджича.
В этот цикл Пушкин планировал включить и «Сказку о рыбаке и рыбке» (1833), но она была опубликована отдельно. Несмотря на кажущуюся «русскость», сюжет был заимствован из сборника братьев Гримм — померанской сказки «О рыбаке и его жене», где жена рыбака требует у чудесной камбалы стать папой римским. Этот мотив сохранился в первой рукописной версии Пушкина. Параллели есть и с русской народной сказкой «Жадная старуха», но в ней нет рыбки.
Сказка А.С. Пушкина. Литография издательства И. Д. Сытина, Москва, 1898 год.
Сюжет «Сказки о попе и о работнике его Балде» (1830) Пушкин пересказал в записях 1824 года. Антиклерикальный характер сказки не был чужд русскому фольклору, но цензура Николая I не пропустила бы ее в оригинале. Жуковский, опубликовавший сказку в 1840 году, заменил попа на купца Кузьму Остолопа. Первоначальная версия увидела свет лишь в 1882 году.
«Сказка о царе Салтане» (1831) стилистически близка к русскому фольклору, хотя и переосмысляет наследие сказочных повестей XVIII века. Современники встретили ее без энтузиазма, называя скучным подражанием. Популярность пришла к ней позже, в эпоху неорусского стиля. Сюжет восходит к русским народным сказкам «По колена ноги в золоте...» и «Поющее дерево...», но Пушкину были известны и западноевропейские версии. Имена Салтан и Гвидон встречались на русских лубочных картинках: Салтан был противником Бовы-королевича, а Гвидоном звали его отца.
Слева "Король Гвидон" 1700-1725. Справа раскрашенный лубок XIX века.
1881 Салтан Салтанович. Лист № 29 (слева) и Лист № 28 (справа) из I тома сборника Д.А. Ровинского "Русские народные картинки".
Имя «сватьи бабы Бабарихи» Пушкин взял из сборника Кирши Данилова. Царевна-Лебедь, несмотря на восприятие как исконно русского персонажа, придумана поэтом. Он мог использовать черты Авдотьи Лиховидовны из былины о Михайле Потыке, но там Лебедь Белая — отрицательный персонаж. У Пушкина же она играет положительную роль.
Тридцать три богатыря и «дядька их морской» известны только по конспектам Пушкина и не встречаются в сказках. Образ белки, грызущей золотые орехи, также является чисто авторским.
«Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» (1833) могла основываться как на русских сказках, так и на «Белоснежке» братьев Гримм.
Рис. М. В. Нестерова, 1889
«Сказка о золотом петушке» (1834) не связана с русским фольклором. Ее сюжет отсылает к «Легенде об арабском звездочете» Вашингтона Ирвинга и роману «История золотого петуха» Фридриха фон Клингера. Цензура запретила фразы «Царствуй, лежа на боку» и «Сказка — ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок».
«Готических» историй у Пушкина меньше, чем у Гоголя. Баллада «Жених» (1825) считалась «насквозь проникнутой русским духом», но, по мнению Лотмана, ее основой стала сказка братьев Гримм «Жених-разбойник», переделанная на русский лад.
Сцена сказки Пушкина «Жених». Гравюра В. Е. Генкеля, 1863 год
Кошмарный сон Татьяны в «Евгении Онегине» населен монстрами, которых Пушкин называет «шайкой домовых». В стихотворении «Бесы» есть строки: «Домового ли хоронят, / Ведьму ль замуж выдают?». В 1829 году Пушкин начал пьесу о русалке-утопленнице, мечтающей о мести. Завершить «Русалку» после смерти поэта пытались разные авторы.
Шюблер (гравер) с рисунка Иосифа Петровича Волкова. Сон Татьяны. Иллюстрация к роману «Евгений Онегин», 1891.
Восприятие фантастической Руси до сих пор формируется под влиянием пушкинских текстов. Однако важно помнить, что его сказочная Русь — это вольная стилизация, фантастический мир автора, для которого русский фольклор был лишь одним из источников вдохновения.
Какая сказка Пушкина, по вашему мнению, наиболее далека от исконно русского фольклора?