Мне кажется, что никто не назовёт Жозефа Рони-старшего «одним из основателей современной научной фантастики» наряду с Жюлем Верном и Гербертом Уэллсом. В перечислениях подобного рода он обретается где-то между лордом Бульвер-Литтоном и Андре Лори.

То, что я последние месяцы пишу в ЖЖ намного меньше, чем раньше, не значит, что у меня иссякли мысли. Дело в другом – очень много времени занимает работа над большим проектом графического романа о жизни обычного советского подростка (позже – молодого человека) в 70-80-х годах.

Необыкновенно интересно читать последние тома собраний сочинений. Их мало кто читает – статьи, интервью, выступления, письма, всякая повседневщина великих писателей.

На днях умерла Софья Прокофьева. Не знаю, какое место она занимает в культуре постсоветской России. Подозреваю, что никакое. И я понятия не имею, чем она занималась после 1990 года – в общем, и знать не хочу. Потому что она была от начала до конца советским писателем, во всех смыслах слова. Возможно, она пыталась приспособиться к новым условиям.

. . . А теперь нечто совсем другое. Монти Пайтон Прогуливаясь вокруг пруда. . . Нет, на самом деле, просто переставляя книги на полке, я взял в руки несколько книг, которые когда-то весьма ценил – не из-за полиграфии, а из-за содержания. Алексей Ремизов «Огонь вещей» и Василий Розанов, двухтомник из приложения к ужарналу «Вопросы философии».

Станислав Лем дважды делал попытку написать детективный роман. Первый раз в 1958 году, это был роман «Расследование», второй раз в 1976 – «Насморк». Первую попытку Лем, по его собственным словам, счёл неудачей, а «Насморк», напротив, оценил как хорошую книгу. Я тоже больше люблю «Насморк», вообще, это один из моих любимых романов.

Что-то много «прощаний» у меня в заголовках последнее время. Вероятно, возрастное. Но сейчас я хотел бы кое-что добавить к предыдущему посту и последовавшей затем дискуссией.

Я всегда повторял, что Россия не соскочит со своего круга империализм-раскаяние-империализм, пока не избавится от гипноза Великой Русской Литературы, пронизанной элитаризмом, шовинизмом и ксенофобией. Это своеобразный «встроенный напоминатель» всегда отбрасывает русских (и примкнувших к ним русскоязычных) на реакционные позиции.

По логике, этот пост должен быть опубликован через год, 14 декабря 2015 года. Но я не хочу ждать. Через год я, если всё будет в порядке, поставлю отредактированную, исправленную и дополненную версию, а пока поделюс некой забавностью, извлечённой из книжки хорошего переводчика Григория Кружкова «Ностальгия обелисков».

В детстве я читал фантастику просто потому что это была самая остросюжетная литераутра из всех доступных. Открывая НФ-книжку, можно было быть уверенным, что тебя ждёт приключение. Даже исторические романы (по сути, раздел НФ, но по репутации – часть литературного майнстима) не всегда предлагают читателю что-то авантюрное и увлекательное.

Обожаю стиль публицистики Гилберта Кита Честертона, про которого один из самых умных его современников заметил: «Он не более чем журналист – но зато какой журналист! » Плавное течение мысли от одной явной несообразности к другой, с чем, чтобы к финалу всё прояснить и соединить логически, эта манера казалась мне чрезвычайно обаятельной.

До вчерашнего дня место самого плохого из прочитанных мной НФ-романов делили «Зловещий барьер» Эрика Фрэнка Рассела и «Кракен пробуждается» Джона Уиндема. Характерно, что оба – британские фантасты.

Возможно, вы помните замечательное стихотворение Арсения Тарковского «Тогда ещё не воевали с Германией. . . » и помните финальную фразу. «Казалось, что этого дома хозяева Навечно в своей довоенной Европе, Что не было, нет и не будет Сараева, И где они, эти мазурские топи. . . » Самое важное здесь слово – «казалось». Почему так?

На этой неделе произошло два маленьких события, привлекших моё внимание. На сайте «Радио Свобода» некто А. Архангельский опубликовал любопытную статью о языке, после чего в Нью-Йорке сразу умер поэт Бахым Кенжеев. Совпадение? Да, совпадение. Но – любопытное совпадение. Начнём со статьи.

В конце января я пропустил юбилей Юрия Карловича Олеши. То ли праздник дня его смерти, то ли праздник дня его рождения – не знаю, и уточнять не хочу. Но к этому юбилею было опубликовано некоторое количество интересных интервью, в том числе, на Радио Свобода, с Ириной Озёрской, занимающейся архивом Олеши.

Некоторое время назад я написал несколько заметок о книгах, которые по разным причинам вышли за пределы авторского замысла, оказавшись не тем, что авторы хотели создать. Об одной такой книге, впрочем, я не написал. Это «Купание Дианы» Пьера Клоссовски. Ну, кто такой Пьер Клоссовски, вы знаете.

Итак, ещё один, четвёртый (пятый, если считать визуальную новеллу для Музея семьи Эйнштейна в Ульме) мой графический роман выходит в печать. На этот раз это биография писателя Франца Кафки - публикация приурочена к столетию со дня его смерти, а 2024 год объявлен "годом Кафки".

Володимерь-князь окарачь пополз Даниил Хармс Среди трёх богатырей - Илья Муромец еврей. Евреи, евреи, кругом одни евреи! Русская народная потешка Долгое время я считал, что русские народные былины выдуманы просто из головы петербургскими академиками.

А теперь немного пафоса, потому что эйфорическая восторженность, знаете ли, довольно часто выталкивает авторов из рамок литературных конвенций. Густав Майринк «Голем» - Один из моих любимых романов. Для меня он двоится. Он понятен и в то же время ускользает от формулировок.

Итак, под «странными» книгами я подразумеваю такие, которые самим авторам не казались странными, но выглядят, мягко говоря, эксцентрично в глазах читателя. Интересно, что странность некоторых книг проявляется со временем.