Шахматная партия длиной в 15 лет: как Горчаков переиграл Европу ( 5 фото )

Отмена ограничений Парижского мира стала результатом долгой и тонкой дипломатической игры. В марте 1871 года в Лондоне представители семи держав — России, Турции, Великобритании, Франции, Германии, Австро-Венгрии и Италии — подписали конвенцию, которая упраздняла статьи Парижского трактата 1856 года о демилитаризации Черного моря. Русский флот получил право вернуться в гавани, завоеванные еще при Екатерине II.

Чтобы оценить значимость этого события, стоит обратиться к предыстории. Крымская война завершилась для Российской империи поражением. Коалиция в составе Османской империи, Англии, Франции и Сардинского королевства при враждебном нейтралитете Австрии сумела захватить Севастополь и оккупировать крымское побережье. Однако дальнейшие действия коалиции, включая попытки десанта на Балтике, успеха не имели. Все стороны конфликта оказались истощены, что привело к подписанию мира в Париже в марте 1856 года.

Осада Севастополя во время Крымской войны

В российском обществе этот мир воспринимался как унизительный. Черное море объявлялось нейтральным, а России и Турции запрещалось иметь там военные флоты, арсеналы и крепости на побережье. Контроль над проливами Босфор и Дарданеллы оставался у Турции, и для русских военных кораблей они были закрыты. Общественное мнение справедливо считало такой мир несправедливым, и задача его пересмотра стала одной из ключевых во внешней политике.

Александр Горчаков вступил в должность министра иностранных дел в крайне сложный период, когда требовалось исправлять ошибки предшественника — Карла Нессельроде, возглавлявшего дипломатическое ведомство почти 40 лет. Горчаков занимал этот пост при двух императорах — Александре II Освободителе и Александре III Миротворце — с 1856-го по 1882 год.

Будущий последний канцлер империи родился 4 июня 1798 года в княжеской семье. Он получил воспитание в Царскосельском лицее, где был товарищем Пушкина и будущего декабриста Пущина. Примечательно, что в списке выпускников лицея именно он занимал первую позицию как лучший ученик, за что в день выпуска был пожалован чином титулярного советника, соответствовавшим по табели о рангах капитану.

Портрет светлейшего князя А. М. Горчакова. Егор Ботман, 1874 г.

Блестящий аристократ и выдающийся дипломат не собирался мириться с парижскими ограничениями. Его знаменитая фраза, произнесенная вскоре после назначения, стала манифестом внешней политики:

«Сосредотачиваться» означало копить силы, искать союзников и избегать конфликтов, чтобы в удобный момент вернуть утраченное. Горчаков видел трещины в антирусской коалиции. Главным врагом была Великобритания, стремившаяся вытеснить русских из Азии и уменьшить влияние на Балканах. Франция Наполеона III, напротив, не желала полного ослабления России, видя в ней противовес Британии. Австрия, предавшая Россию во время Крымской войны, оставалась тайным недоброжелателем, опасаясь распространения панславизма.

Горчаков вел тонкую дипломатическую игру, умело используя напряженность в отношениях Вены с Парижем и Берлином. Главная ставка была сделана на Пруссию. Там правил король Вильгельм I, друг России, а реальная власть принадлежала «железному канцлеру» Отто фон Бисмарку, готовившемуся к объединению Германии через войны с Данией, Австрией и, вероятно, Францией.

Отто фон Бисмарк, 1885 г.

Бисмарку нужна была дружественная Россия, которая не ударит в спину в критический момент. Горчаков, в свою очередь, видел в Пруссии силу, способную разрушить враждебную коалицию, навязавшую России условия Парижского мира. Это была реальная политика, лишенная идеализма, выгодная обеим сторонам.

Бисмарк в мемуарах прямо указывал, что нейтрализация Черного моря была «наиболее неудачным пунктом Парижского мира. Нация в сто миллионов человек не может вечно быть лишена естественного права суверенитета над собственным побережьем... В этом заключалась возможность развивать наши отношения с Россией».

Лето 1870 года стало моментом, которого ждали в Санкт-Петербурге. Пруссия организовала дипломатическую провокацию, вынудив Францию объявить войну. В считанные недели прусская армия разгромила французов, Наполеон III сдался в плен под Седаном, империя рухнула.

Горчаков немедленно воспользовался ситуацией. Франция — главный гарант Парижского договора — повержена и не может протестовать. Англия осталась в одиночестве, но без большой сухопутной армии не имела возможности повлиять на ситуацию. Австро-Венгрия боялась вступать в войну без поддержки из Берлина. Сложилась уникальная ситуация.

31 октября 1870 года Горчаков отправил дипломатическую ноту державам, подписавшим Парижский трактат. В Лондоне это письмо назвали «бомбой, взорвавшей европейское единство». Канцлер не требовал перемен, он констатировал факт: в ноте перечислялись случаи, когда другие державы нарушали условия договора (например, пропуск иностранных военных судов через проливы). На этом основании делался вывод: договор уже нарушен, и Россия не считает себя связанной обязательствами по нейтрализации Черного моря. При этом подчеркивалось, что Россия не посягает на другие статьи договора и готова обсуждать изменения.

Лондонская конвенция 1871 года стала результатом предсказуемой реакции Европы. Премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон оказался в сложном положении: консервативная пресса подняла шум, обвиняя Россию в разрушении международных договоров, звучали призывы к войне и отправке флота.

Однако Гладстон и его кабинет проявили благоразумие, понимая самоубийственность войны с Россией в одиночку при враждебной Пруссии и хаосе во Франции. Британское общество при этом вело себя лицемерно — политики всегда нарушали договоренности, когда это было выгодно. Королева Виктория лично вмешалась и призвала к сдержанности. В итоге Лондон предложил созвать международную конференцию.

Горчаков добился главного: вопрос больше не стоял о том, можно ли России иметь флот на Черном море. Речь шла лишь о том, как узаконить данный факт.

Конференция открылась в Лондоне 17 января 1871 года. Россию представлял опытнейший дипломат Филипп Бруннов. Споры были долгими. Великобритания и Турция упирались, но понимали: если они не согласятся, Россия просто проигнорирует конференцию и начнет строить флот явочным порядком. Бисмарк, естественно, поддерживал Россию.

Бруннов Филипп Иванович

13 марта 1871 года была подписана Лондонская конвенция. Отменялись статьи Парижского трактата, запрещавшие России и Турции держать военный флот в Черном море, создавать арсеналы и крепости на побережье. Принцип закрытия проливов для иностранных военных судов в мирное время сохранялся. Однако османский султан получал право открывать проливы для военных судов «дружественных и союзных держав», если сочтет это необходимым для обеспечения выполнения Парижского договора.

В России известие о подписании конвенции встретили с ликованием. Поэт и дипломат Федор Тютчев написал тогда знаменитые стихи, обращенные к Горчакову:

Это была бескровная победа. Александр II пожаловал Горчакову титул светлейшего князя — исключительная награда. Россия вернула себе статус великой морской державы. Уже в 1870-х годах началось возрождение Черноморского флота: строились броненосцы, восстанавливались укрепления Севастополя. Без этой дипломатической победы была бы невозможна победоносная Русско-турецкая война 1877–1878 годов.

Однако Лондонская конвенция, отменив нейтрализацию, закрепила старый принцип закрытия проливов. Более того, новая формулировка давала султану право по своему усмотрению пропускать военные корабли «дружественных» держав. На практике это означало, что Англия или Франция могли в нужный момент ввести эскадру в Черное море, а Россия могла выйти в Средиземное только по разрешению Турции.

Такие условия стали миной замедленного действия. Россия была вынуждена сделать одной из приоритетных целей получение контроля над проливами и Константинополем, что делало ее смертельным врагом Турции. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов Россия не смогла перебросить Черноморский флот на Дальний Восток — Турция отказалась открывать проливы. А в 1914 году, когда Турция еще не вступила в Мировую войну, она пропустила через проливы германские корабли «Гебен» и «Бреслау», которые вскоре под османскими флагами атаковали русскую территорию.

И тем не менее Лондонская конвенция 1871 года стала важнейшей вехой в истории международных отношений. Она продемонстрировала, что никакая система мирных договоров не может быть вечной, она всегда зависит от баланса военных, экономических и дипломатических сил. Россия доказала, что может добиваться реванша не только военной силой, но и тонким дипломатическим расчетом.

Использовав противоречия великих держав, Горчаков сделал то, что казалось невозможным — в одиночку переиграл всю европейскую дипломатию. Условия конвенции действовали вплоть до Первой мировой войны. Это был настоящий триумф русской дипломатической школы.

Временные союзники — так можно охарактеризовать отношения с Пруссией. Выросшая в Германскую империю после ряда победоносных войн, она рассматривала теперь Россию не как союзника, а как конкурента за доминирование в Европе. К середине 1870-х годов в отношениях Бисмарка и Горчакова наступило серьезное охлаждение.

Отчасти политическая линия Нессельроде, направленная на согласование российской политики с интересами «великих держав», сохранялась и Горчаковым. Так, в 1877 году после резни, устроенной турками православным болгарам, Россия объявила войну Турции. Однако и здесь престарелый канцлер остался верен себе, пытаясь получить на начало войны некое «разрешение» от Европы. Например, обещал Австрии, что Россия будет очень умеренна при заключении мира, а Англии, что русская армия не перейдет Балканские горы. В ходе войны это обещание было дезавуировано, что вызвало негодование в Англии и стало поводом для воспрепятствования ею под угрозой войны занятию русскими практически беззащитного Константинополя.

После двухлетней войны, стоившей России до 100 тыс. человек умершими от болезней и ран, 19 февраля 1878 года был заключен Сен-Стефанский мирный договор, далеко не самый удачный для России. Он создавал обширную Болгарию, но понесшие наибольшие жертвы Сербия и Черногория увеличивались весьма незначительно, Греция не получала ничего, а Босния и Герцеговина, также активно боровшиеся с турками, оставались под турецкой властью.

Европу это не устроило, и 1 июня того же года открылся Берлинский конгресс, пересмотревший условия Сен-Стефанского договора. Председательствовал на нем Бисмарк, сделавший все, чтобы дезавуировать достижения России. Болгария была разделена на три части: вассальное княжество от Дуная до Балкан с центром в Софии; земли к югу от Балкан образовали автономную провинцию Восточную Румелию, а Македония возвращалась Турции без изменений. И без того скудные приобретения Сербии и Черногории были урезаны. России прирезали Южную Бессарабию, Карс, Батуми и Ардаган, но отобрали Баязет и Алашкертскую долину. Более всех получила Австро-Венгрия, которой отдали Боснию и Герцеговину. Бисмарк год спустя заключил с ней направленный против России Двойственный союз (впоследствии к нему присоединилась Италия, и он стал Тройственным). Именно конгресс не только свел почти на нет успехи России, но во многом заложил фундамент для грядущих Балканских войн и отчасти — для Первой Мировой войны.

Берлинский конгресс. Антон фон Вернер, 1881 г.

Берлинский конгресс, который сам Горчаков называл самой черной страницей в своей служебной карьере, по сути стал концом этой карьеры, хотя номинально с поста главы МИД он ушел лишь за год до смерти, а канцлером оставался пожизненно. Умер Александр Михайлович в 1883 году в Баден-Бадене и был похоронен в фамильном склепе на кладбище Сергиевой Приморской пустыни в Петербурге. Должность канцлера, хотя и не была упразднена, оставалась вакантной до самой февральской революции 1917 года.

Нет сомнений, что Александр Михайлович Горчаков был большим патриотом России, искусным дипломатом и делал все для блага Родины. Но верно и то, что он, как и его предшественник, оставался на ошибочной позиции «евроцентризма», будучи уверенным, что все решается именно в Европе, а потому остановить враждебную державу можно только союзом с другой европейской державой. Россия при этом всегда оставалась честной в отношении своих союзников, они же придерживались старого латинского принципа: «нужен — кто нужен, когда нужен и пока нужен». И предавали ее, причем — все и всегда: и до Горчакова, и после него. А потому невольно вспоминаются знаменитые слова императора Александра III:

В истинности чего мы на протяжении нашей истории не раз убеждались, но политики постоянно натыкаются на дурные грабли извечной веры в отсутствие лжи оппонентов.

Как вы думаете, дипломатический талант Горчакова — это гениальная стратегия или просто удачное стечение обстоятельств, которое в итоге все равно привело к большим проблемам?