Гений вне рамок: почему Мухина — больше, чем автор «Рабочего и колхозницы» ( 11 фото )
До 27 сентября во Всероссийском музее декоративного искусства открыта экспозиция «Вера Мухина: диалоги, грани». Куратор проекта Кирилл Гаврилин и архитектор Юлия Наполова рассказали о масштабе личности художницы, о том, как строится диалог со зрителем, и почему её наследие до сих пор не оценено по достоинству.
Юлия Наполова и Кирилл Гаврилин
Сноб: Какие критерии и стандарты вы применяете при создании выставки-блокбастера?
Кирилл Гаврилин: В Москве и Петербурге публика, с одной стороны, крайне взыскательная. С другой — сам музей трансформировался в социокультурный центр, привлекающий гораздо более разнообразную аудиторию. Раньше искусство интересовало лишь узкий круг ценителей. Сейчас же проекты должны заинтересовывать всех: и искушённую богему, и молодёжь, и пенсионеров. Поэтому нужна яркая концепция и продуманная архитектура, где куратор и архитектор взаимодействуют в тесной связке. Однако до сих пор случается, что коллеги просят: «Пришлите только размеры предметов, дальше мы сами». В итоге приходишь на выставку и понимаешь — не справились.
Юлия Наполова: Мой опыт тоже был разным, порой травматичным. Некоторые кураторы, особенно на исторических проектах, стремятся втиснуть максимум экспонатов. Если это документы, результат оказывается блеклым. Нужно осознавать: выставка — это не монография и не лекция, а целостный опыт, переживание посетителя внутри рассказанной истории. Возможно, я не соглашусь с Кириллом в одном: для широкой публики кураторский замысел — не главный мотив визита. Люди часто хотят «культурного» досуга: прийти в красивое место, снять эффектное фото. А красота и вау-эффект — сейчас обязательный критерий, достигается он именно архитектурой и дизайном. Тогда проект может быть не слишком интеллектуальным. Но для искушённой аудитории идеал — синергия формы и содержания. Наша выставка «Вера Мухина: диалоги, грани» именно такая.
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Сноб: Вы перечислили очень разных людей. На кого вы ориентируетесь в первую очередь?
Юлия Наполова: Когда музей обращается за поддержкой в Минкульт или к спонсорам, аудиторию часто описывают как «широкую». Это слишком размыто. Кто-то идёт за селфи, кто-то — профессионал, кто-то хочет нового опыта. Можно сделать проект для всех, но нужно чётко понимать, кто придёт и зачем.
Сноб: Вера Мухина может привлечь самую разную публику. А что откроет для себя искушённый зритель?
Кирилл Гаврилин: Выставка ошеломляет тем, что раскрывает неизвестные страницы биографии и творчества Мухиной, показывая её как великого мастера XX века. На Западе её ставят в один ряд с Пикассо, Леже и Матиссом. Считать её лишь соцреалистом — примитив. Она пропустила через себя все авангардные течения и создала собственный стиль. «Рабочий и колхозница» — универсальный монумент на все времена, как и многое другое.
На выставку пришли самые разные люди — посещаемость музея выросла на 107 процентов. Даже в нелучший сезон, только за июнь, нас посетили 14 500 человек. Это вертикальный рост: очереди, толпы, экскурсии без остановки. В профессиональной среде тоже резонанс — у нас побывали директора крупнейших музеев, включая Пушкинский.
Сноб: А что лично вас удивило?
Юлия Наполова: Прежде всего, масштаб личности Мухиной. Я, конечно, знала, кто она, но в процессе работы Вера Игнатьевна открылась как междисциплинарный художник. Кроме того, «Рабочий и колхозница» — не просто скульптура, а значимая часть архитектуры и символ СССР. 90 лет назад Мухина начала создавать тот самый актуальный русский код, о котором сейчас все говорят. Айдентику целого государства, которую мы сейчас пытаемся нащупать.
Сноб: Как писал современник Веры Игнатьевны:
Складывается ощущение, что масштаб Мухиной не был оценён современниками из-за узкой рамки восприятия её как скульптора. Как сегодня видим её мы? И как она сама себя определяла?
Юлия Наполова: Скульптор, работая с материалом, понимает его потенциал. Мухина предлагала решения, работающие в разных материалах. Она называла себя проектировщиком, но была большим художником.
Кирилл Гаврилин: Да, она говорила: «Я художник и проектировщик». Называть её только скульптором неверно — она проявила себя в архитектуре, живописи, графике, дизайне и даже в театре как сценограф и хореограф. Мухина увлекалась танцем, в частности подходом Айседоры Дункан — отсюда танцевальная пластика в её скульптурах. Она проектировала вещи из металла, стекла, керамики, фарфора, текстиля, конструировала одежду, основала стекольное производство. Свой опыт, впечатления от мастерских Мурано и Lalique она перенесла на советскую почву, задав новую планку. Она интегрировала стекло в архитектуру, например, в проекте стеклянной колоннады для станции Автово в Ленинграде. Парадокс — хрустальный дворец под землёй для пролетариата. Это одна из прогрессивных идей Мухиной, которая мыслила свободно, как человек эпохи Возрождения, — без границ.
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»
Сноб: Чем, кроме символизма и инноваций, хороша скульптура «Рабочий и колхозница»?
Юлия Наполова: Для меня это пример того, как скульптура формирует архитектуру.
Кирилл Гаврилин: Приведу пример: вот эскиз Бориса Королёва, другого участника конкурса на монумент для советского павильона на Всемирной выставке в Париже. Если обойти его вокруг, видно несовершенство формы — эскиз работает только с одного, «фасадного» ракурса. Поражают и сроки: за три недели Мухина создала эскизную гипсовую модель, победившую на конкурсе. И чуть меньше месяца было на монумент в полном размере. При этом нужно было учесть все ракурсные искажения при взгляде с земли.
Сноб: Вера Игнатьевна жила в непростое время. Как вы считаете, ей удалось быть признанной и понятой?
Юлия Наполова: Думаю, ей очень повезло. Она работала и была востребована до самой смерти, хотя жизнь была полна драматизма. Вспомним несчастный случай, когда еловой веткой ей отрезало нос, или начало Первой мировой, когда она не могла вернуться в парижскую квартиру. В сложные моменты Мухина оставалась верна себе, сражалась с цензурой, манифестировала: «Не бойтесь рисковать в искусстве» — и получила пять Сталинских премий. Делала только то, что считала корректным, — это сила характера и невероятное везение.
Сноб: Выставка — это монолог или диалог? Как взаимодействуют герой, куратор и аудитория?
Кирилл Гаврилин: В названии заложены два слова — диалоги и грани. Так что точно диалог, и даже диалоги: Мухиной с мировыми творцами, нас друг с другом, выставки со зрителем. Судя по отклику, диалог состоялся.
Юлия Наполова: Я бы добавила диалог с профессиональным сообществом, концепцией и экспозицией — мы показываем художника другого масштаба. Заслуга Кирилла в том, что это выставка-исследование, открывающая автора вне стереотипа «советский скульптор». Мы предлагаем посмотреть на этот ракурс и подискутировать.
Кирилл Гаврилин: И ещё есть диалоги с современными художниками, на которых она повлияла. Например, Андрей Криволапов и Алексей Дьяков, автор скульптуры из стекла для Венецианской биеннале, увидев работы Мухиной в стекле, «заболели» этим материалом. Это не единичный случай. На выставке есть цитаты, размышления, работы молодых авторов. Наследие продолжает жить.
Виктория Решульская и Юлия Наполова
Сноб: Как вы работали над экспозицией?
Кирилл Гаврилин: Я давно исследовал тему, предлагал студентам научные работы по Мухиной, но всем казалось скучно. И вот случайно-неслучайно предлагают сделать выставку, на реализацию которой было три месяца.
Юлия Наполова: В работе над проектом мне важно понять концепцию куратора. Затем мы делаем нарративные карты, показывающие, как смыслы размещаются в пространстве. Ты раскрываешь смыслы, направляешь потоки, проектируешь, определяешь доминанты. У меня отработанная технология, и можно делать проекты быстро. Но в этот раз было настолько быстро, что удивилась даже я. Мы с Кириллом были в круглосуточном диалоге, сверяли ночами эскизы и отбор экспонатов. Это было сложно, но мы вместе придумывали историю и пространство. В процессе стало понятно, что основной акцент будет на материалах — стекле, камне, металле, с которыми работала Мухина. Не банальный приём — показать жизнь и творчество, а идти от сути. Для меня выставка — очень личный проект: он про великого художника, но я открыла, как много у нас пересечений. Я, как и Вера Мухина, родилась в Риге, училась за границей и вернулась в непростое время в Москву.
Сноб: Представим, что снова объявили конкурс на создание произведения, выражающего наше сегодняшнее ДНК и код России. Нашёлся бы человек, способный придумать что-то такое же масштабное?
Кирилл Гаврилин: В России явно есть талантливые люди. Вспомнил недавний перформанс российских руферов на шпиле Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке: они буквально воплотили образ рабочего и колхозницы — молодые, красивые, дерзкие, устремлённые в будущее.
Юлия Наполова: Я не знаю, но надеюсь. Если мы не сможем найти новый образ, новый язык и сформулировать этот концепт в ближайшее время, мы будем потеряны как цивилизация.
Беседовала Виктория Решульская
А вы бы смогли отказаться от привычного образа Мухиной как «певца соцреализма» и увидеть в ней универсального гения, или для вас она навсегда останется автором одного монумента?