Иван Плющ: о выставке на Мальте, нейросетях и исчезающих образах ( 10 фото )
Весной этого года российский художник Иван Плющ представил совместный проект с Ольгой Тобрелутс в США, а осенью планирует инсталляцию на Мальте, не прекращая активную деятельность в России. В интервью он поделился подробностями будущей выставки и размышлениями о современном искусстве.
Иван Плющ
— Сейчас вы готовите масштабный проект для MICAS на Мальте. Как возникло это сотрудничество и каково работать в рыцарских палатах — пространстве с мощным историческим и архитектурным контекстом?
Идея пришла через коллегу, который продвигает проекты в Европе и коллекционирует искусство. Пространство предложили мне, хотя я никогда не был на Мальте. Что касается историчности, то, наверное, нет художника, который хотя бы раз не работал в сложном помещении. Например, под Берлином, в Виттенберге, была инсталляция «Лютер и авангард» в бывшей тюрьме — куратор Дмитрий Озерков дал каждому участнику по камере. Я делал инсталляцию вместе с примерно 30 всемирно известными художниками в 2017 году. Другой мой проект «Процесс прохождения» впервые показали в Екатеринбурге на Уральской биеннале, в специфическом зале бывшего ДК. До MICAS я ещё не добрался, но по фотографиям видно: внутри, за исторической «скорлупой», вполне чистое пространство с хорошими стенами, светом и полом. Логистика классическая, хотя скорлупа местами проявляется. В этом проекте участвую я и моя жена Ирина Дрозд — получится персонально-коллективная выставка.
Инсталляция «Процесс прохождения», 2014 год
— Эта работа не станет для вас вызовом?
Нет. За свою карьеру я сталкивался со множеством пространств, которые давили и заставляли переизобретать подходы. Возможно, приехав, я удивлюсь, но пока — по фотографиям и вводным организаторов — ничего сложного не предвидится. Не буду раскрывать все детали концепции, но эта выставка, как и многие мои проекты, — своего рода визитная карточка, рассказывающая зрителю обо мне.
— Вы упомянули, что некоторые помещения приходилось переизобретать. Можете привести примеры, кроме тюрьмы?
В тюрьме я скорее подчинился мощному пространству. А яркий пример переизобретения — «Процесс прохождения». Или инсталляция в Арсенале в Нижнем Новгороде: длинное кирпичное пространство с балконом — «чудовищное», как я шучу. Я максимально внедрил работу в здание, задействовав колонны, стены, балконы.
— Понимая, что раскрывать всё нельзя, всё же проспойлерьте: будет ли там что-то экспериментальное, например с нейросетями, с которыми вы работаете?
Я работаю с нейросетями около шести лет. Были выставки в Центре современного искусства имени Курёхина в Петербурге, у Сергея Попова на «Винзаводе» и в ММОМА. Тогда нейросети были «сырыми», и было интересно, как машина понимает художника. Сейчас ИИ генерирует реалистичные изображения, пусть с забавными ошибками, но в таком виде он мне уже неинтересен. В недавней выставке в Музее изящных искусств Перл Финчер в США я использую ИИ как новый пейзаж для персонажа. Для меня нейросеть — инструмент, насыщенный смыслом: мы считываем реальность через цифру, и грань между реальным и обработанным стирается. Знакомишься с человеком в сети — в жизни он может быть неузнаваем. Цифровой мир всё дальше от травматичного реального.
Immortality
Из проекта «Министерство любви», 2017 год
Из проекта «Министерство любви», 2017 год
Plan D.
— Ваш художественный метод напоминает нейросетевой эффект ошибки памяти: образы плавятся, смешиваются. Генеративный ИИ делает то же самое — галлюцинации и смешение слоев реальности.
Да. Мой стиль — про память, которая нас обманывает. То, что мы помним, — это то, что мы представляем. Это маркер времени: у нас огромный бэк воспоминаний, за последние 10 лет мы можем просмотреть каждый день по датам в телефоне. Время ускорилось, и мы проносимся мимо. У меня есть 7–10 чёрно-белых детских фотографий, а у моего 11-летнего сына их уже миллиарды. Зачем мы копим? Мы никогда это не пересмотрим, но, снимая момент, пытаемся закрепить его в памяти. Инфошум колоссален, и это про невозможность зацепиться за реальность. ИИ и машинная обработка прекрасно легли в канву моего искусства, помогая создать новый пейзаж, меняющий ощущение реальности.
— Изменилось ли ваше восприятие времени? Куда движется исчезающий персонаж?
Когда персонаж стекает влево, я говорю о прошлом; вправо — о будущем. Это связано с европейским способом чтения слева направо. Персонажи всегда покидают рамки повествования — это пограничное состояние, момент трансформации, который невозможно зафиксировать в реальности. Любая прожитая секунда мгновенно становится прошлым. Поэтому я не ставлю точку, не говорю, что случилось в конце.
Meaning
Layout
— С каким ощущением вы закрыли выставку в США? Как американская публика восприняла ваши размышления о коллективном бессознательном?
Там я продолжал исследование изменений оптики, нового времени и пейзажа. Это был диалог двух авторов — мой и Ольги Тобрелутс. Мы говорили о новой абстракции, но не об абстрактном искусстве в прямом смысле. У нас была предметность: в работах Оли появлялись мои растекающиеся образы, в мои — её абстракция из кусков стекла. Получилось об эмоциях, переживаниях и радостях, извлечённых из цифрового контента. Почему «новые абстракции»? В исторически сложные моменты абстракция становится спасением, обнуляет период. Американский зритель легко считал работы, музей был в восторге — сказали, что это одна из лучших выставок.
— Многие художники мечтают о зарубежных контрактах, но недооценивают роль домашней галереи. Как выстроена ваша синергия с pop/off/art? Нужна ли российскому автору институциональная поддержка дома для видимости за рубежом?
До 2022 года «материнские» галереи были как агенты — помогали, договаривались. Сейчас они — надёжный тыл. Вся моя работа в России, контакты и коммуникации — на pop/off/art. Зарубежные проекты я сделал сам, но галерея очень помогает информационно. Институциональная поддержка всегда полезна: с ней лучше. Но арт-рынок в России и за рубежом — два разных мира. Так было и раньше, но сейчас различия стали сильнее: мир почти не видит нас, хотя мы видим их.
Инсталляция «Механизм бессмертия», «Качели», 2018 год
Инсталляция «Механизм бессмертия», 2018 год
— Параллельно с зарубежными выставками вы делаете проекты в России — Казань, ММОМА. Что дают вам российские институции в международной карьере, и наоборот — помогает ли зарубежный опыт открывать двери дома?
Да. Это часть исторического кода: когда в России говорят «я сделал выставку в Париже, Берлине, Лондоне», это играет в плюс. Так было всегда. С учётом международного контекста мне проще открывать двери. Но для международной карьеры важнее не строчка в CV с институцией, а концепция — насколько проект продуман и может быть показан куратору в телефоне. Качество искусства сейчас важнее локации.
— Какой главный вопрос вы как художник задаёте миру прямо сейчас?
Меня заботят не узкие темы, а пограничное состояние, изменение старого мира и выстраивание нового. Вся моя практика существует в этом. Многие проекты десятилетней давности (например, «Министерство любви» или «Пьеса бездействующих лиц») стали пророческими. Но это не хвастовство — просто это состояние уже давно витало в воздухе.
Как вы думаете, современное искусство с использованием нейросетей — это новый этап творчества или временный хайп? Может ли ИИ когда-нибудь заменить художника?