Строгий отбор и пожизненная пенсия: кого брали в кормилицы царским детям ( 21 фото )
В среде высшей аристократии, включая русскую, было не принято, чтобы матери сами вскармливали младенцев. Для этих целей тщательно подбирали привлекательных крестьянок, которые первые годы жизни находились рядом с «высокородным» ребенком.
Поскольку по долгу службы простолюдинке приходилось часто видеться с родной матерью малыша и бывать на официальных обедах, она должна была отличаться не только красотой, но и отменным здоровьем. Подбор кандидаток напоминал отбор лошадей.
Инженер Андреев с семьей и кормилицей, которая держит его сына на руках, 1890 год
При отборе особое внимание уделялось состоянию десен и зубов. Они должны были быть здоровыми и красивыми. Ценились исключительно розовые десны без признаков заболеваний, а белые и крепкие зубы испокон веков считались показателем здоровья.
Идеальным возрастом для кормилицы считался период от 20 до 35 лет, причем женщина должна была родить 6–7 недель назад — полагали, что в это время молоко обладает наилучшими свойствами.
Кормилицами становились не только простые крестьянки. Для царских и императорских фамилий социальный состав был иным. Отбор кормилиц со временем становился все более демократичным. Если в XVI–XVII веках кормить самых родовитых детей могли лишь жены бояр из известных фамилий, то в XVIII веке к этому делу допускали супруг дворцовых служителей, а в XIX веке доверяли уже крестьянкам.
Детей менее знатных родителей, разумеется, всегда вскармливали крестьянки с хорошей наследственностью.
Стоит обратить внимание на наряд кормилиц. Все они носили единую «униформу» — русский народный сарафан и кокошник.
Это девушка не русская. Но обратите внимание на количество ожерелий
Часто их украшали драгоценностями. Это делалось не столько для статуса самой кормилицы, сколько для престижа семьи, на которую она работала.
Считалось, чем роскошнее одета кормилица, тем лучше семья заботится о своем ребенке.
У некоторых кормилиц украшений могло и не быть. Однако русская народная «униформа» была неукоснительным правилом. Это делалось, чтобы избежать неловкости: если бы кормилица была одета по-европейски, ее могли бы спутать с матерью.
В народе существовали предрассудки относительно цвета волос. Чаще всего предпочитали блондинок (считалось, что у них молоко лучше). Молоко рыжеволосых женщин считалось вредным.
С рождения у детей постепенно формировался собственный штат, отвечавший за их здоровье и благополучие. Фундамент здоровья детей закладывался вскармливанием.
Ответственность за подбор кормилиц и состояние их здоровья целиком лежала на придворных медиках. Поскольку детей в царской семье рождалось много, то и кормилиц требовалось много. Поэтому императрица Мария Федоровна внимательно заботилась не только о санитарном состоянии пригородных резиденций, но и близлежащих деревень, которые были «рассадником кормилиц для царских и городских детей».
Например, под Павловском таким «рассадником» кормилиц стала деревня Федоровская.
Лейб-медик Рюль отмечал, что в деревне народ был «трезвый, здоровый, постоя никогда не было, а все знают, что постой войск портит женщин и нравственно».
Подбор кормилиц «из народа» имел еще одну важную сторону — политическую. То, что российского императора вскармливала простая русская крестьянка и у царя появлялись молочные братья и сестры из крестьянской среды, было важным элементом неразрывно-мистической связи царя и народа.
Имена кормилиц оставались в истории. Для них, помимо статуса, важны были пожизненная пенсия и денежные подарки к тезоименитству, Рождеству и Пасхе.
Кормилицей Николая I стала красносельская крестьянка Ефросинья Ершова.
История «взаимоотношений» Николая I и кормилицы с ее детьми продолжалась с 1796 по 1853 год, то есть 57 лет, фактически всю жизнь императора.
Эти «взаимоотношения» восстанавливаются по «Гардеробным суммам» Николая I. Он родился 25 июня 1796 года. Ему сразу подобрали кормилицу с жалованьем 800 рублей в год. Выплачивалось оно «по третям», то есть раз в три месяца. 16 февраля 1797 года кормилица Ефросинья Ершова получила 200 рублей. Она была неграмотна, и в ведомости за нее расписалась няня Синицына.
Кормила императора Ефросинья около года. В сентябре 1797 года она, по повелению императрицы, получала «положенный пансион» за прошедшие полгода — 300 рублей. Пенсию в 800 рублей в год установили в размере жалованья, и она получала ее по 200 рублей каждые три месяца.
В декабре 1797 года у Николая I появилась молочная сестра: кормилице выдали «за окрещение у ней младенца 100 рублей». В 1803 году она получила еще 100 рублей за крещение другого ребенка. Молочными сестрами Николая I считались только дети кормилицы, рожденные в 1797 и 1803 годах (Авдотья и Анна). Позже родился сын Николай, которого также зачислили в молочные братья царя.
Кормилица умерла, вероятно, в 1832 году, так как к Новому 1833 году «детям умершей кормилицы Авдотье и Анне» выплатили «поздравление с Новым годом — 50 рублей». С 1833 года начались «отношения» Николая I с молочными сестрами. В бухгалтерских документах они значились как «дочери умершей кормилицы». Деньги им выплачивались строго по фиксированным поводам и только при личной «явке» во дворец.
Дочери кормилицы являлись в «свои дни», «как часы», а молочный брат царя — лишь изредка. Поводы для выплат были следующими: именины молочных сестер, ежегодные поздравления императора с Новым годом, поздравления на Пасху, поздравления с днем рождения и тезоименитством. Таким образом, сестры «снимали» с императора ежегодно по 125 рублей каждая. Для крестьянской семьи такой доход был очень весомым.
Молочные сестры императора занимали особое положение в крестьянской общине, и местные власти относились к ним бережно. В 1840-х годах, когда ассигнации пересчитали на серебро, деньги дочерей кормилицы также пересчитали. В 1844 году число крестьянских «родственников» Николая I увеличилось: он стал крестным отцом сына Анны, за что та получила 28 рублей 58 копеек.
Иногда на «поздравления» являлась только одна из сестер, и она получала только «свои» деньги. На тезоименитство в декабре 1853 года явилась только Анна Ершова, получив 7 рублей 15 копеек. Эти деньги стали последней выплатой Николая I семье кормилицы.
Со времен Николая I у кормилиц появилась своя «форма одежды». До 1798 года она включала «парадный» и «повседневный» варианты. Парадный вариант надевали на торжественные мероприятия, где присутствовал царственный младенец. В этом случае кормилицы-крестьянки облачались в непривычные для них фижмы и корсеты.
При рождении Михаила, последнего сына Павла I, эта традиция была отменена. Повседневный вариант предполагал роскошный русский сарафан с кокошником.
Эта «форма» соблюдалась при Дворе вплоть до 1917 года. «Русские» сарафаны были дорогими и шились за казенный счет, их хранили во дворце как реликвию даже после того, как дети вырастали. В Александровском дворце Царского Села, на втором этаже детской половины, в коридоре стояли шкафы с одеждой царских детей. В шкафу № 1 хранились все костюмы кормилиц детей Николая II.
О кормилицах других императоров известно меньше.
Кормилицей Александра III была крестьянка села Пулково Екатерина Лужникова. После отнятия Александра от груди ей пожаловали пожизненную пенсию в 100 рублей в год и ежегодные денежные выплаты по праздникам. Мемуаристы упоминали, как престарелая кормилица приходила к Александру III в «свои дни»: «Она неизменно являлась в своем наряде, и отношения к ней государя были трогательны».
В 1847 году в Петергофе проводил свое первое лето Владимир, младший брат Александра III. Один из воспитателей писал, что его «кормилица здоровая женщина, но для поддержания ее здоровья в надлежащем равновесии, на будущее время надо, чтобы она делала еще больше движения», что «обе няни опрятные в своем деле женщины, чрезвычайно усердны и рачительны к своему делу. Мамка тихая, а главное, здоровая женщина».
Кормилиц для цесаревича Алексея подбирали в «Приюте кормилиц и грудных детей С.С. Защегринской». В июле 1904 года акушерка София Сергеевна Защегринская отправилась в Тверскую губернию на поиски здоровых кормилиц. Она объездила 108 деревень Новоторжковского уезда, где отобрала четырех кандидаток. Поскольку забирала их в период страды, пришлось выплатить семьям по 15 рублей для найма работниц. По приезде, после осмотра доктором Коровиным и профессором Д.О. Оттом, двоих отправили обратно. Был проведен тщательный медицинский осмотр, сделаны анализы мочи и молока. Отобранным кормилицам установили содержание в 150 рублей. Став кормилицами, они обеспечили себе будущее, так как, по традиции, первая кормилица пользовалась покровительством царской семьи всю жизнь.
Императрица Александра Федоровна сама начала кормить сына, но основная нагрузка легла на кормилиц. Ими последовательно были: Александра Негодова-Крот (30 июля – 19 октября 1904 г.), Наталья Зиновьева (19 октября – 20 ноября 1904 г.), Мария Кошелькова (28 ноября – 3 января 1905 г.), Дарья Иванова (с 8 января 1905 г.). Николай II гордился тем, что жена кормит единственного сына, хотя это было скорее символическим прикладыванием к груди.
Кормление грудью при Императорском дворе имело свою историю. В аристократической среде было не принято матерям самим кормить детей.
Первой такое желание в 1842 году выразила цесаревна Мария Александровна, но цесаревич Александр Николаевич решительно воспротивился. «Пионером» стала великая княгиня Мария Павловна, жена великого князя Владимира Александровича. В августе 1875 года она сама стала кормить новорожденного сына, что стало сенсацией. Императрица Мария Федоровна не отступала от традиций, и о кормлении грудью не было речи.
Жена Николая II стала первой российской императрицей, которая кормила грудью своих детей. Подбор кормилиц был престижным, хлопотным и дорогим делом. Из-за жесткого контроля профессор Отт требовал все новых кормилиц. В ноябре Защегринская объехала деревни Царскосельского, Лужского, Петергофского уездов, привезла пять кормилиц, из которых четырех забраковали. Затем она поехала в Псковскую губернию, откуда привезла еще четырех, отобрали двоих. Доктора требовали «как можно больше кормилиц», и в декабре 1904 года она привезла еще 11, из которых отобрали четырех для наблюдений.
В конце декабря 1904 года Защегринская написала письмо, в котором подробно описала свои труды и подчеркнула, что оплата не соответствует расходам, и что она «дошла до того, что заложила свой приют и потеряла здоровье». Проблемы с кормилицами она связывала с политической ситуацией: «В неудаче кормилиц… виною время… если бы Вы знали, что делается по деревням… какое горе переживает народ, когда берут из запаса на войну … я прямо даже удивилась, что я нашла 10 человек».
Первая кормилица цесаревича Александра Негодова-Крот была забракована в середине октября 1904 года «вследствие зажирения молока». За все труды Защегринской заплатили 500 рублей, но она потребовала по 500 рублей за каждую отобранную кормилицу. Императрица распорядилась выплатить требуемые деньги. Всего поиски и оплата труда кормилиц обошлись казне в 5291 рубль 15 копеек.
Покровительство первой кормилице со стороны царской семьи продолжалось годами. Великую княжну Ольгу Николаевну выкормила Ксения Воронцова. Императрица периодически кормила Ольгу сама, но во время обеда ее отсасывал сын кормилицы. Ей установили пожизненную пенсию в 132 рубля в год и единовременную выплату в 835 рублей. Всем последующим кормилицам устанавливались такие же пенсии, но размеры единовременных выплат различались.
Ксения Антоновна Воронцова, дочь крестьянина, стала кормилицей в 22 года и находилась на этом месте с 4 ноября 1895 года по 8 августа 1896 года. После окончания службы ее мужа назначили продавцом в казенную винную лавку. В 1901 году сам император Николай II стал крестником ее ребенка. Существовала процедура отбора младенцев для крещения: родители подавали просьбу на имя министра Императорского двора, ее докладывали царю, и он принимал участие в крестинах. Царь редко отказывал, считая поощрение чадолюбия своим долгом.
Примером традиционной связи царской семьи с кормилицами была судьба Александры Негодовой-Крот. Она кормила наследника около трех месяцев, и ей определили неполную пенсию в 100 рублей в год. Кроме того, каждой кормилице собирали солидное «приданое». Для Негодовой-Крот приобрели вещи более чем на тысячу рублей: кровать, две подушки, сорок аршин полотна, серебряные часы, полотенца и зонтик. На одежду и «приклад» для гардероба пяти кормилиц потратили почти две тысячи рублей.
Все последующие годы Негодова-Крот регулярно обращалась к императрице с просьбами. В 1905 году она просила устроить мужа в дворцовую полицию. В 1908 году ему предоставили место сидельца в казенной винной лавке первого разряда в Петербурге. Министерство финансов закрывало глаза на крупную недостачу в 700 рублей в 1911 году. В 1913 году дочь Негодовой-Крот поместили в Петровскую женскую гимназию, и плату за обучение (100 рублей в год) императрица взяла на себя. В октябре 1913 года министр финансов сообщил, что муж кормилицы пропал без вести, похитив 1213 рублей, но уголовное преследование не возбуждали. В ноябре 1913 года императрица удовлетворила прошение об определении детей кормилицы в приют на полное содержание. В феврале 1914 года беглый муж вернулся, попросил прощения и получил должность помощника жены в винной лавке. Создается впечатление, что это семейство просто эксплуатировало жизненную удачу трех месяцев 1904 года.
О другой кормилице цесаревича, Дарье Ивановой, известно, что в 1904 году она жила в поселке Елашки. Ее выбрали из 18 молодых кормящих женщин из-за спокойного, доброго характера и качественного молока. Умерла она после войны в 1947–1948 годах. Те несколько месяцев, что она кормила цесаревича, остались для нее главным событием в жизни.
Как вы думаете, была ли такая система оправдана с точки зрения здоровья детей и социальной справедливости?