Писатель, который ищет счастье через потерю ( 5 фото )
Кто такой Гэнки Кавамура
Гэнки Кавамура — японский прозаик, кинопродюсер и постановщик. За его плечами работа над «Твоим именем» Макото Синкая и «Монстром» Хирокадзу Корээды, а режиссёрский дебют «Сотня цветов» принёс ему награду за режиссуру в Сан-Себастьяне. Роман «Если все кошки в мире исчезнут» разошёлся тиражом свыше трёх миллионов копий и переведён на множество языков.
Гэнки Кавамура
Как бы вы сами себя представили — и в какой последовательности: писатель, продюсер, режиссёр, рассказчик?
Определять себя через профессию мне не слишком интересно. Писательство, продюсирование и режиссура для меня — грани одного и того же занятия, суть которого сводится к созданию историй. История всегда стоит на первом месте. Если всё-таки нужно выбрать одно слово, то ближе всего окажется «рассказчик».
Вы говорили, что ваши книги часто рождаются из музыки — «Придёт апрель и появится она» выросла из песни Саймона и Гарфанкела. А какой саундтрек играл у вас в голове, когда вы работали над «Если все кошки в мире исчезнут» и «Если твоя память исчезнет»?
У меня музыка и сюжет всегда переплетены. Работая над «Если все кошки в мире исчезнут», я держал в голове «Прощание» Шопена, а при создании «Если твоя память исчезнет» — «Грёзы» Шумана. Над последней книгой, о которой мы, надеюсь, ещё поговорим, — «Я и моя лошадь» — я трудился под «Гольдберг-вариации» Баха, вплетая в текст ритм, похожий на стук копыт.
Одна из самых цитируемых ваших фраз из «Если все кошки в мире исчезнут»: «Изобретя мобильный телефон, человечество изобрело тревогу остаться без него». С тех пор прошло больше десяти лет, появились соцсети и ИИ. Если бы дьявол предложил сделку сегодня, что исчезло бы из мира первым?
Сейчас мне было бы любопытно убрать ИИ. Интересно понаблюдать, о чём станут размышлять, с кем советоваться и как искать ответы люди в мире без искусственного интеллекта. Описывая такой мир, мы, напротив, осознали бы, насколько глубоко ИИ уже встроился в нашу жизнь и мышление.
И всё же почему кошки? И почему такие имена? У вас — Латук, Капуста, у Мураками в «Охоте на овец» — Селедка.
Кошки — существа, которые не подчиняются человеческой воле. Как символ неподконтрольного кошка казалась мне очень притягательной. То же самое происходит со смертью и любовью — их невозможно контролировать. Что до кличек, тут всё решает случай. Я прочитал у Дзёдзи Абэ историю о том, как он назвал кошку Уни — «морской ёж» — просто потому, что ел морского ежа в тот вечер, когда принёс её домой, и это показалось мне трогательным. Поэтому в романе кот, найденный в коробке из-под салата-латука, получил имя Латук, а следующий, очень на него похожий, — Капуста. Думаю, кошачьи имена как раз и рождаются из таких случайностей.
В России ваши книги продают как «утешительные». Насколько вам близко это определение?
Такой цели я перед собой не ставил. Скорее, отправной точкой была тревога. Когда я писал эту книгу, умер близкий человек, произошло крупное землетрясение, в мире шли войны и теракты. Я начал писать из чувства: «Завтра я могу умереть. Что действительно ценно в этот момент?» Возможно, успокоение возникает после честного взгляда на утрату. Но сам я писал не для того, чтобы утешить, а чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что страшно и тревожно лично мне.
Ради «Человека с миллионом» вы пообщались более чем со ста миллионерами и спрашивали, что делает их счастливыми. Что стало самым неожиданным ответом? И всё же — счастье можно купить?
Самое впечатляющее в этих интервью то, что среди богатых людей есть как счастливые, так и несчастные: в этом они мало чем отличаются от нас. Наличие денег не делает человека счастливым автоматически. Но и утверждать, что можно быть полностью счастливым без денег, не совсем верно. Ещё интереснее оказалось то, что деньги меняют не только самого человека, но и его окружение. Если начинаешь подозревать, что люди тянутся не к тебе, а к твоим деньгам, рушатся даже человеческие отношения. Поэтому на вопрос «можно ли купить счастье за деньги» нельзя ответить простым «да» или «нет». Хотя в книге «Человек с миллионом» немало моих открытий о связи счастья и денег, по-настоящему я хотел показать не сами деньги, а образ жизни, каким он видится сквозь призму денег.
Ваши книги объединяет то, что вы называете «теорией счастья». Это исследовательский проект с гипотезой — или скорее каждая новая книга оспаривает вывод предыдущей?
Для меня написание романов — не столько исследование с целью доказать гипотезу, сколько путешествие в поисках ответов на вопросы, на которые я сам не знаю ответа. В «Если все кошки в мире исчезнут» я писал о смерти, в «Человеке с миллионом» — о деньгах, в «Придёт апрель и появится она» — о любви, в «Если твоя память исчезнет» — о памяти, в «Божественной комедии» — о вере, а в «Я и моя лошадь» — об общении, о том, как люди понимают друг друга. Это разные вопросы, но в их основе всегда лежит теория счастья: «Что делает человека счастливым?» Новая книга скорее не отрицает выводы предыдущей — с каждой написанной книгой рождаются новые вопросы. С помощью романов я продолжаю обращаться к теме счастья, для которой так трудно найти окончательный ответ.
А в чём счастье для вас? Со стороны кажется, что у вас есть всё, о чём можно мечтать в нашем возрасте — мы ведь почти ровесники. И главное в этом списке — феноменальная карьера. Ещё в 2010 году журнал The Hollywood Reporter включил вас в список Next Generation Asia, вы стали самым молодым лауреатом Премии Фудзимото, которую вручают лучшему кинопродюсеру года. «Выход 8» показали в официальной программе Канн. Говорят, когда добиваешься успеха, там часто оказывается пустота. Так ли это?
Конечно, я рад, когда мои фильмы становятся хитами, книги хорошо продаются, а меня отмечают наградами. Но радость от хитов и наград приходит и уходит — счастьем навсегда они человека не делают. Я всегда превращал в истории то, чего сам не понимал: смерть, деньги, любовь, память, веру, общение между людьми. Пока есть непонятное, я буду встречаться с людьми, собирать материал, снимать фильмы и писать романы. А возможность в этом процессе встречать неожиданных героев — и есть для меня форма счастья.
Кажется, вы готовитесь к книгам как журналист — так же, как для «Человека с миллионом» вы интервьюировали сотню богачей. Так было и с «Я и моя лошадь»?
К написанию книги меня подтолкнула история женщины, растратившей огромные суммы компании, — бо́льшая часть ушла на верховых лошадей. Поначалу это казалось странным преступлением: я не понимал, как можно настолько увлечься лошадьми. Поэтому я сам занялся верховой ездой и много разговаривал с теми, кто не представляет жизни без этих животных. Тогда я отчётливо понял, что с появлением смартфонов человечество использует больше слов, чем когда-либо в истории, мы общаемся в соцсетях, но понимать друг друга стало очень трудно. «Я и моя лошадь» — не столько роман о самом происшествии, сколько история о том, что значит общаться с другими без слов в эпоху, переполненную словами. И это одновременно история о том, как в эпоху, когда с появлением ИИ теряется превосходство человека, вернуться к осмыслению «человека как животного».
Кошки исчезают, память исчезает, любовь исчезает — почти все ваши сюжеты построены на исчезновении. Зачем вы выбираете именно этот приём — показать ценность человека или вещи через потерю?
Люди принимают то, что «есть», как должное. Семья, которую видишь каждый день; телефон, которым можешь воспользоваться в любой момент; воспоминания; ощущение, что тебя любят. Если думать, что это будет длиться вечно, перестаёшь осознавать их ценность. Описывая мир, из которого что-то исчезло, я пытался, наоборот, узнать смысл существования этой вещи. Думаю, я и сам человек, который очень боится что-либо потерять, но только через потерю можно впервые увидеть некоторые вещи. Утрата в моих историях — инструмент для того, чтобы заново оценить то, что у нас есть.
Кадр из фильма «Выход 8»
Ваши истории очень японские по деталям и очень универсальные по эффекту — их читают на десятках языков. Что именно переводится без потерь, а что неизбежно остаётся «японским акцентом», который иностранный читатель не расслышит? И в состоянии ли вы или ваши агенты следить за переводами?
Смерть, любовь, деньги, память, вера, общение — универсальные темы, с которыми сталкивается любой человек, где бы он ни жил. Моя мать была набожной христианкой, и я с детства рос, читая Библию, поэтому в основе моих историй есть что-то библейское, смешанное с японской духовностью — такой, как «моно-но аварэ» (печальное очарование вещей) или анимизм. Именно это, возможно, одновременно создаёт и те части, которые доходят до любого читателя без объяснений, и тот специфически японский шлейф, который остаётся как акцент. Что касается переводов — разумеется, я не могу проверить их на всех языках сам. Полагаясь на издательства, агентов и переводчиков, я стараюсь сохранять свой авторский голос в названиях и ключевых точках книг.
Какие книги и авторы сформировали вас как читателя — и как писателя? Кого вы перечитываете?
Мне нравятся романы, которые извлекают из тебя не столько сюжеты, сколько твои собственные забытые воспоминания и скрытые чувства. В этом смысле я испытываю глубокое уважение и симпатию к Кадзуо Исигуро, который, имея японские корни, пишет универсальные истории на английском языке. Книги, которые я перечитываю снова и снова, извлекают разные воспоминания и эмоции в зависимости от возраста. В этом изменении и заключается прелесть чтения.
Что вы читаете прямо сейчас?
Когда я вступаю в фазу подготовки как кинорежиссёр, я намеренно отдаляюсь от печатных текстов и больше времени провожу за разглядыванием фотоальбомов. Сейчас я часто просматриваю альбомы Вольфганга Тильманса и Ринко Каваути. В каждом кадре скрывается бесконечная история.
В России книги Гэнки Кавамуры выпускает издательство «Бомбора»
Как вы считаете: правда ли, что понять ценность чего-то можно только потеряв это, или это лишь красивая метафора, за которой скрывается нежелание ценить то, что есть?