Привет от Толика Казбека: как узбекский тракторист стал кошмаром оккупантов ( 8 фото )

На стенах сараев, дверях домов и сосновых стволах в Круглянском и Толочинском районах периодически появлялась одна и та же надпись, вырезанная ножом: «Привет от Толика Казбека». Она возникала там, где ночью под откос летел состав или замолкал вражеский пост.

Тот, кто оставлял эти метки, возглавлял отделение разведки в бригаде «Чекист» — не соединение, не подпольный райком, а всего лишь группу из нескольких бойцов. За его голову оккупанты назначили награду в 50 тысяч рейхсмарок.

За Константина Заслонова, легенду Оршанского депо, немцы сначала предлагали 5 тысяч марок и золотые часы. Казбеку сразу определили другую цену: 25 тысяч, вилла и отпуск домой. Позже сумму удвоили. В долларах того времени это около 20 тысяч, а по нынешним меркам — примерно 380 тысяч.

Как узбекский тракторист оказался в белорусском лесу

Мамадали Топвалдыев появился на свет в 1919 году в кишлаке Пандиган под Риштаном. Окончил начальную школу, разносил почту, затем пересел на трактор. В 1939-м его призвали, и специальность определилась сама собой — механик-водитель в артиллерийском полку.

Русского языка он тогда практически не знал и позже признавался: пришёл в часть, не понимая ни единого слова, и лишь к 1941 году освоил язык примерно наполовину.

Полк перестал существовать под Борисовом в первые же недели. Топвалдыев выбирался из окружения вместе с однополчанином Иваном Рыльковым, и тот позвал его к себе домой — в деревню Пасерево Круглянского района. Там жила его мать, Анна Васильевна.

В ту осень деревня спешила обмолотить хлеб раньше, чем до него доберутся оккупанты, и спрятать зерно. Мамадали привёл в порядок стоявший без дела трактор, и работа пошла быстрее.

Он работал вторые сутки, когда его сняли с трактора полицаи — кто-то из своих же донёс. Отправили в лагерь под Круглым, а дом Анны Васильевны сожгли.

Через два месяца он оттуда бежал и добрался до отряда, из которого летом 1942 года выросла бригада «Чекист».

Откуда взялось двойное имя

Имя «Толик» ему дала Анна Васильевна. «Мамадали» в белорусской деревне выговорить почти никто не мог, а обращаться к человеку нужно было каждый день.

Потом, когда ему раздробило ногу, она прятала его у себя и выхаживала своими руками, не подпуская никого. Он говорил, что матерей у него две: одна в Узбекистане, вторая под Круглым.

«Казбека» дали в отряде, сравнив его с кавказской горой. Так и срослось в одно — Толик Казбек. У немцев было для него своё прозвище — «азиатский лев».

Разведчик, который ходил один

В разведку его поставили быстро. Товарищи потом описывали его манеру работы так: он проходил маршрут насквозь и запоминал увиденное целиком, будто снимал на плёнку.

Где посты, откуда подходы, что и куда идёт. Вернувшись, диктовал так, что записывать не успевали, а иногда брал карандаш и сам вычерчивал схему со всеми подробностями.

За сутки он мог покрыть десятки километров и вернуться без отдыха. Засаду он угадывал заранее, ещё не дойдя до неё, и просто менял дорогу.

В дальние рейды уходил обычно без напарника. Оружие у него было своё — пулемёт, снятый с подбитого танка, а запасные диски он таскал в вещмешке.

Летом 1942 года негласной столицей партизанской зоны считалась деревня Воронцевичи, и каратели вышли туда скрытно, выбрав день, когда все боевые силы были на заданиях. Отбиваться пришлось хозяйственному взводу.

Топвалдыев в этот момент шёл обратно из дальнего рейда, услышал бой, обошёл нападавших сзади и ударил из пулемёта. Немцы отступили, оставив больше десятка убитых и раненых, деревня уцелела.

Осенью того же года бригаде понадобилась связь с Большой землёй, и посылать решили его. Секретные бумаги отпечатали на белом полотне и зашили ему в фуфайку.

Он прошёл сотни километров просёлками и лесом, обошёл гарнизоны, перебрался через линию фронта и дошёл до Москвы. Там его и оставили учиться подрывному делу.

В бригаду он вернулся весной 1943-го уже с новой профессией, и первая же его мина на железной дороге сработала как надо — состав до фронта не доехал.

Лично он пустил под откос 5 эшелонов, ещё 14 — вместе со своей группой. За один только август 1943-го та же группа сняла 500 рельсов. При налёте на гарнизон он взял в плен немецкого генерала.

Зачем разведчику расписываться

С точки зрения ремесла подпись на месте работы — чистая глупость. Разведчик живёт тем, что его не существует. А тут человек, который чувствует засады за километр, берёт нож и режет по дереву своё имя.

Расчёт был не про себя, а про тех, кто утром эту надпись прочтёт. Гарнизон, который каждую неделю находит один и тот же росчерк на разных концах района, начинает считать, что имеет дело не с человеком, а с чем-то вездесущим.

Караулы усиливают, людей снимают с других задач, ночные патрули ходят напряжённее. Одна вырезанная строчка делала работу целой листовки, и делала бесплатно.

Кто читал эти надписи на самом деле

В Толочине стоял гарнизон, собранный из узбеков, бывших пленных, которых поставили под ружьё против партизан. Оккупанты рассчитывали на простую вещь: пусть с лесом воюют земляки тех, кто в этом лесу сидит.

Топвалдыев работал с этим гарнизоном не один месяц — через земляков и связных, которые передавали его слова дальше по цепочке. Кончилось тем, что 27 человек снялись и ушли к партизанам разом, прихватив оружие, форму и документы.

Вот тогда цену за его голову и подняли до 50 тысяч. Взорванный эшелон немцы могли себе позволить — состав заменяемый.

А человек, который на своём языке разговаривает с их же гарнизонами и уводит их целиком, стоил совсем других денег. Каждая вырезанная ножом строчка «Привет от Толика Казбека» была для тех, кто ещё сидел в казарме, доказательством: вот он, свой, ходит по этому же лесу, живой и неуловимый, и у него получается.

Немцы платили не за диверсанта. Они платили за то, чтобы эта подпись перестала появляться.

Ни один человек за 50 тысячами так и не явился. Немцы искали Казбека до самого лета 1944 года, а он к тому времени ходил по тем же лесам третий год.

Деревню Пасерево, ту самую, куда в 1941 году добрели двое окруженцев, потом переименовали в Топвалдыевку.

Как вы считаете, подпись «Привет от Толика Казбека» на месте диверсий — это гениальный психологический ход или опасная бравада, которая могла стоить жизни?