«Аэлита»: космическое яйцо, марсианские грёзы и тоска по утраченному миру ( 3 фото )
Каждую пятницу литературный обозреватель Кирилл Ямщиков обращается к одному из великих произведений, чтобы напомнить, почему его стоит перечитать. Сегодня речь пойдёт о романе «Аэлита»: инженер Лось создаёт корабль, похожий на металлическое яйцо, пытаясь убежать от боли утраты, а вместо этого находит руины далёкой планеты и спутника-авантюриста, мечтающего о мировой революции.
В русской литературе числятся сразу три классика с фамилией Толстой, и их до сих пор путают. Льва Николаевича, безусловно, знают все — его масштаб невозможно не заметить. Но вот с двумя другими возникает путаница. Алексей Константинович ассоциируется с балладами, историческими драмами и «Князем Серебряным», тогда как Алексей Николаевич — это революция, космос и деревянный мальчик с золотым ключиком. Удивительные судьбы! Константинович тяготел к готике и романтизму, что неудивительно при таком дяде, как Антоний Погорельский. Николаевичу же достались фантастика и авантюра.
Обе эти линии сошлись в «Аэлите», вышедшей в 1923 году и ставшей первым заметным жанровым опытом Алексея Николаевича. В тот период будущий граф находился в Берлине, разрываясь между эмиграцией и симпатией к новой, ещё недавно враждебной, власти. Советский строй укреплялся, Гражданская война завершалась, и становилось очевидно, что это надолго. В России осталось всё — мастерство, знания, чувства, корни. Толстой мог бы стать ведущим писателем-эмигрантом, но выбрал возвращение: дом, пусть и с другими хозяевами, притягивал его невероятно.
Роман, задуманный в Берлине и изданный в Петрограде, не мог не вызвать резонанс. Усадебные настроения ушли в прошлое, и перед молодым советским читателем предстал обновлённый творец, голос которого звал к революции уже планетарного масштаба. Каждая деталь текста кричала об этом. Чтобы разобраться в себе, разделённом временем и пространством, требовалась дистанция. Идеальным решением стало большое космическое путешествие.
Инженер Мстислав Сергеевич Лось теряет жену Катю. Спустя полгода, так и не оправившись от горя, он завершает строительство аппарата в форме яйца и планирует полёт на Марс. Правда, энтузиазма это ни у кого не вызывает, пока объявление не замечает бывалый авантюрист Алексей Иванович Гусев. Вдвоём — как Пьеро и Арлекин — они отправляются в неизвестность. За происходящим со стороны наблюдает американский журналист Арчибальд Скайлс, для которого Петроград кажется заколдованным местом, что подтверждает мальчишка, держащий на верёвочке взъерошенную ворону.
Комедия, зарисовка, диафильм!
Толстой — мастер подачи. Среди раннесоветских фантастов его выделяют стилистическая гибкость и лёгкое отношение к техническим деталям. Забавно, что «Аэлита» — это не столько манифест нового человека, сколько всё тот же усадебный роман о любви и смерти, просто декорации сменились. Это видно уже в деталях: в Петрограде, напоминающем и Достоевского, и Мариенгофа, где все слегка безумны и глубоко несчастны, но стоит девушке, читающей объявление, «завести прядь волнистых волос за ухо, поднять с тротуара корзинку с зеленью и пойти через улицу», как картина оживает.
Ренуар бы оценил! Без лишних слов — лишь движение руки и корзинка. Секрет «Аэлиты» в этой конкретике. Заболоцкий и обэриуты, появившиеся чуть позже, тяготели к Рабле и старинным французским проделкам, а Толстой выбрал иную, более салонную и мелодраматичную манеру. Он стремится дать сцену быстро и просто: «Это было написано обыкновенно и просто, обыкновенным чернильным карандашом». Почти самохарактеристика перед самым головокружением. Толстому явно доставляет удовольствие писать своего Джона Картера, и он этого не скрывает.
«— Нет, мне не страшно. Я уверен, что опущусь удачно. А если неудача — удар будет мгновенный и безболезненный. Страшно другое. Представьте так: мои расчёты окажутся неверны, я не попаду в притяжение Марса — проскочу мимо. Запаса топлива, кислорода, еды мне хватит надолго. И вот — лечу во тьме. Впереди горит звезда. Через тысячу лет мой окоченелый труп влетит в её огненные океаны. Но эти тысячу лет — мой летящий во тьме труп! Но эти долгие дни, покуда я ещё жив, — а я буду жить долго в этой коробке, — долгие дни безнадёжного отчаяния, — один во всей вселенной! Не смерть страшна, но одиночество, безнадёжное одиночество в вечной тьме. Это действительно страшно. Очень не хочется лететь одному».
Самоубийственная миссия Лося продиктована его внутренним состоянием после смерти жены и разочарованием в реальности, допустившей эту потерю. Сверхцели в марсианской авантюре нет; её придумывает Гусев, предлагая присоединить далёкую планету к советскому государству. Лось не раз признаётся, что он трус и беглец, и именно побегом от себя объясняются эти фантастические маршруты. У Гусева же есть жена Маша, которую он воспринимает как часть бесконечного праздника.
Каким предстаёт Марс у Толстого? Обыденным. Несмотря на яркие краски и бушующие кактусы, это почти та же Земля, лишь с некоторыми отличиями. Далёкая планета оказывается не просто упадочным миром, а пространством погибшей, грандиозной цивилизации, сохранившейся лишь в поющих книгах и воспоминаниях. Стремительный темп повествования сменяется размеренным. Сцены, где Лось пытается разобрать незнакомые свитки, поражают.
«Лось осматривал скульптуру в коридоре. Среди востроносых марсианских голов, изображений морских чудовищ, раскрашенных масок, склеенных ваз, странно напоминающих очертанием и рисунком этрусские амфоры, — внимание его остановила большая поясная статуя. Она изображала обнажённую женщину с всклокоченными волосами и свирепым ассиметричным лицом. Острые груди её торчали в стороны. Голову обхватывал золотой обруч из звёзд, над лбом он переходил в тонкую параболу, внутри её заключались два шарика: рубиновый и красновато-кирпичный. В чертах чувственного и властного лица было что-то волнующе-знакомое, выплывающее из непостижимой памяти».
Актрисы Юлия Солнцева (Аэлита) и Александра Перегонец (Ихошка) в фильме «Аэлита» Якова Протазанова, СССР, 1924 год
Марсианские руины описаны как нечто родное, но мёртвое — словно Дворец Дожей, погребённый под песками. Лавкрафтовские мотивы проникают в текст осторожно, но этого достаточно, чтобы очароваться: Лось, формально гость, встречает планету как старую знакомую. Отсюда и эзотерические детали, которые Толстой окрашивает в тона то Блаватской, то Штейнера, то Гурджиева. Пока яйцо строилось, это была научная фантастика; но как только герой ступает на апельсиновые пустоши, всё превращается в сомнамбулическую психомагию.
Возможно, Толстой вложил эту параллель бессознательно: он сам, будучи эмигрантом, собирался вернуться на родину, ставшую для него чужой. Космогония и эзотерика в одном флаконе — с заделом на будущие произведения. Рядом с Лосем всё время прогуливается Гусев. Ему интересно и азартно, но лишь до поры. Когда путешественники достигают марсианской столицы Соацеры и встречают принцессу Аэлиту («видимый в последний раз свет звезды»), именно Гусев намекает, что пора бы и революцию устроить.
Эти игры определяют самые мистические фрагменты романа. Толстой сдабривает их налётом бульварщины, но лишь для создания общей галлюцинации. Путешествие Лося и Гусева превращается в метафору: один бежал от смерти возлюбленной, но встретил её инопланетный аватар, другой заскучал без революции и прилетел ровно к ней, накануне перемен. Металлическое яйцо — это камера сенсорной депривации, машина сновидений. Комната иллюзий, где потерянные наконец-то находят себя.
«Но Лось спать не мог, — сидел, помаргивал на звёзды, посасывал трубочку. Чёрт знает что такое! Откуда на Марс могли попасть золотые маски с этим отличительным третьим стрекозиным глазом? А мозаика? Погибающие в море, летящие между звёзд великаны. А знак параболы: рубиновый шарик — Земля и кирпичный — Марс? Знак власти над двумя мирами? Непостижимо. А поющая книга? А странный город, появившийся в туманном зерцале? И почему, почему весь этот край покинут, заброшен?».
Связующим звеном становится Аэлита, с детства мучимая видениями. Принимая гостей, она излагает такую мифологию, что Толстой мог бы посвятить ей целый эпос в духе «Сильмариллиона». Крепкая настойка! Снова вспоминается поздний Лавкрафт и его «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата». Это плодородная почва вымысла, где нет параллелей и полюсов. Толстой амбициозен: история Марса одновременно напоминает и оккультные бредни начала века, и самый традиционный аристократический эпос.
Почти Лорд Дансэни и Хоуп Миррлиз.
Из сбивчивых откровений Аэлиты становится ясна связь землян с марсианами и предназначение Сынов Неба, одним из которых принцесса считает Лося. Но в дело вмешивается Тускуб, злой император Марса, и революционные настроения усиливаются. Гусев тем временем успевает влюбить в себя служанку Иху, которую игриво называет Ихошкой, и заводит с ней неожиданный роман. Отвлекаясь, разумеется, на политику и подстрекательства, что приводит население Марса к печальным последствиям.
Революция проваливается; Лось и Гусев возвращаются домой потрёпанными. Забрать Аэлиту не удаётся, об Ихошке Гусев даже не вспоминает, отправляясь в турне с рассказами о чудесах, а Лось, снова потерявший любимую, впадает в тяжёлую депрессию. Он занимается делами, но всё это бессмысленно, хотя Гусев полон энтузиазма и собирает деньги на новую, уже военизированную экспедицию.
Пронзительный финал, оставляющий зыбкую надежду, сейчас воспринимается особенно остро: создав сюжет о счастливом будущем нового советского человека, Толстой рассказал о трагическом настоящем старой интеллигенции, растерявшей мечты и любовь. Вот такая двойная игра — то, что Николаевич умел лучше всего. Инженер Лось — лишь первый из череды печальных героев, таких как Николай Кавалеров или Алексей Старцов. Толстой не скрывает этого, хладнокровно, но сочувственно говоря о вернувшемся из космоса Лосе:
«В иные времена какой-нибудь юный поэт непременно бы вдохновился его нелепой фигурой с развевающимся шарфом, бредущей среди снежных облаков. Но времена теперь были иные: поэтов восхищали не вьюжные бури, не звёзды, не заоблачные страны, — но стук молотов по всей стране, шипение пил, шорох серпов, свист кос, — весёлые земные песни».
Как думаете, Лось так и не смог оправиться от потери, или встреча с Аэлитой что-то изменила в нём?