Как гамак индейцев стал лучшим другом матроса и его последним приютом ( 5 фото )

Внутреннее пространство нижней палубы линейного корабля конца XVIII столетия растягивалось примерно на шесть десятков метров в длину, а в самом широком месте достигало пятнадцати. От деревянного настила до потолочных балок оставалось чуть больше полутора метров, поэтому высокому человеку приходилось передвигаться согнувшись. Вдоль бортов выстроились чугунные орудия, между ними на откидных кронштейнах крепились обеденные столы, а освещение обеспечивали немногочисленные фонари со вставками из роговых пластин. Воздух был пропитан стойким ароматом смолы, влажного сукна, солонины и трюмной воды, которую помпы откачивали безостановочно, но так и не могли вычерпать до дна. На флагмане Нельсона «Виктори» перед знаменитым Трафальгарским сражением команда насчитывала около 820 душ, и все они ютились именно здесь. Ни одной кровати на палубе не существовало. Под балками покачивались сотни парусиновых коконов, мерно раскачивавшихся в такт движению судна.

Наследие Карибов

Христофор Колумб зафиксировал эту конструкцию в записях своего первого плавания 1492 года. Жители Багамских островов устраивались на ночлег в сетках, подвешенных меж деревьев, именуя их «hamaca». Термин из языка таино практически без искажений перекочевал во все европейские языки. Испанские и португальские мореплаватели первыми оценили новшество еще в начале XVI века: в тропиках такая постель обеспечивала обдув со всех сторон и не позволяла корабельным крысам добраться до спящего. К концу столетия подвесные койки появились почти на всех судах английского флота времён Елизаветы, а в 1597 году Адмиралтейство официально включило парусиновый гамак в список казенного довольствия. С тех пор каждый матрос при зачислении на службу получал собственную койку.

До этого командам приходилось спать прямо на досках палубы, на свернутых бухтах канатов, в рундуках или дощатых ящиках, прикрепленных вдоль бортов. Подобное ложе было неразрывно связано с корпусом судна и повторяло каждое его движение. При сильном крене спящий сначала соскальзывал к переборке, а затем срывался вниз на пушечные лафеты и крепежные болты с высоты около полутора метров. Падения из рундуков в штормовую погоду считались частой причиной переломов и черепно-мозговых травм у людей, которые в этот момент даже не несли вахту.

Физика ленивого маятника

Подвесная койка решала проблему практически без затрат. Точки подвеса жестко закреплены в корпусе, однако само полотнище висит свободно и всегда ориентируется вертикально. Судно накреняется, а лежащий человек сохраняет горизонтальное положение. Полотно шириной около метра оборачивает спящего с боков наподобие кокона, и выбраться из него без осознанного усилия довольно проблематично. Резкие удары волн гамак гасит за счет собственной инерции, поэтому амплитуда качки на уровне тела оказывается значительно меньше, чем на палубе. Побочным эффектом стало то, что в гамаке морскую болезнь ощущали гораздо слабее.

Регламент Королевского флота отводил матросу ровно четырнадцать дюймов, то есть 35,5 сантиметра ширины. Эта цифра кажется необитаемой лишь до тех пор, пока не вспомнить о вахтенном расписании. Экипаж делился на две смены, половина команды постоянно находилась наверху, и фактически спящий получал двадцать восемь дюймов. Это около семидесяти сантиметров — ширина стандартной односпальной кровати. Днем гамак не занимал места вовсе. Он сворачивался в рулон и полностью убирался с палубы, чего не могла позволить ни одна койка на ножках.

Койка на все случаи

Утренний ритуал был одинаков от Портсмута до Кронштадта. По сигналу матрос вытаскивал полотнище из-под себя, укладывал внутрь одеяло и тюфяк, скатывал всё в плотный рулон и стягивал линем. В британском флоте канонически полагалось семь шлагов, что обосновывали числом морей. Скатки выносили наверх и укладывали в коечные сетки — длинные ящики из сетей поверх фальшборта. Там парусина получала функцию, о которой карибские индейцы даже не догадывались. Основную часть потерь в артиллерийском бою причиняли деревянные щепы, выбитые ядрами из борта, и плотно уложенные скатки гасили их не хуже мешков с песком. Мушкетную пулю, выпущенную с марса вражеского корабля, такой вал также останавливал. Вдобавок набитая койка не тонула, и при кораблекрушении служила спасательным средством.

Отдельным аргументом в пользу гамака была гигиена. Его можно было стирать, вытряхивать и сушить на вантах, а каждому матросу выдавалось два комплекта, чтобы один всегда оставался сухим. Деревянные нары такой обработки не допускали и превращались в рассадник клопов и вшей на всё плавание. В русском флоте предмет именовался просто койкой, от голландского kooi, пришедшего вместе с корабельной терминологией петровской эпохи. Слово пережило сам предмет. Сегодня койкой называют любую спальную полку на судне, хотя качается она уже вместе с корпусом.

Последний рейс

Тот же кусок парусины сопровождал моряка и после смерти. Тело зашивали в собственную койку, в ноги укладывали ядра или колосники, и после короткой службы груз уходил за борт. Флотское предание гласит, что последний стежок парусный мастер делал через нос покойного, проверяя, действительно ли человек мёртв. Документальных подтверждений этой детали нет, но повторяли её на всех флотах мира с завидным постоянством.

Эпоху подвесных коек завершила инженерия. Паровые суда с металлическим корпусом стали устойчивее и просторнее, размах их качки уменьшился, и стационарные койки в два-три яруса перестали быть опасными. Процесс растянулся на десятилетия. Гамаки уверенно дожили до Второй мировой войны, на британских эсминцах в них спали и в пятидесятые годы, а конструкторы орбитальных станций позже вернулись к той же идее ради экономии объёма. Индейское изобретение продержалось на службе почти четыре с половиной века. Его так и не улучшили, просто со временем исчезла задача, ради которой оно понадобилось.

А вы бы смогли прослужить год на таком корабле и спать в подвесном коконе, или современный комфорт победил бы дух приключений?