Трагедия 22 июня: знали, но не подготовились ( 9 фото )
Вопрос о том, почему мощнейшая разведка СССР не смогла предотвратить катастрофу июня 1941 года, десятилетиями не дает покоя историкам и простым обывателям. Как вышло, что, обладая точными данными о планах нацистов, высшее руководство страны оказалось застигнутым врасплох?
Разговор, который мучил Серпилина
В знаменитой трилогии Константина Симонова «Живые и мёртвые» есть пронзительный эпизод, где генерал Серпилин пытает своего друга Ивана Алексеевича вопросом: как же так вышло, что о готовящемся нападении не знали? Или знали, но не доложили? А если докладывали, то почему не настояли? На что получает эмоциональный ответ: «Молчи! Врать не хочу, а отвечать не могу!» Этот художественный диалог отражает глубочайшую травму целого поколения — осознание того, что трагедии можно было избежать.
Готовя блицкриг, Гитлер не подозревал, что в Москве знали практически всё о плане «Барбаросса»
Существует несколько точек зрения на события того времени. Согласно одной из них, Сталин сам вынашивал планы нападения на Германию, а Гитлер лишь упредил его, нанеся превентивный удар. Но так ли это на самом деле?
Вечер в минском театре
В субботу 21 июня 1941 года жизнь в Минске шла своим чередом: играли оркестры, в кинотеатрах не было свободных мест, а в школах гремели выпускные. В Центральном клубе Красной Армии давали мольеровского «Тартюфа» — на гастроли приехали артисты МХАТа. В зале находились первые лица республики, включая командующего Западным Особым военным округом генерала армии Дмитрия Павлова.
Внезапно в ложе появился начальник разведотдела штаба округа полковник Блохин. Он что-то прошептал Павлову. Тот ответил: «Этого не может быть». Разведчик удалился. Командующий повернулся к соседу: «Чепуха какая-то. Разведка сообщает, что на границе очень тревожно. Немецкие войска якобы приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков». Затем, приложив палец к губам, он кивнул на сцену, словно напоминая, что сейчас не время для таких разговоров. Никто из присутствующих не мог предположить, что уже через несколько часов начнется чудовищная война.
Позже выяснилось, что донесение содержало сведения о массовом выдвижении немецких механизированных колонн к границе. Однако командующий округом предпочел остаться в театре. Минск пал на седьмой день войны. Генерал Павлов был предан суду и расстрелян, а впоследствии реабилитирован.
Миф о внезапности
Данные разведки о подготовке Рейха к войне были настолько полными, что едва ли найдется аспект, оставшийся неизвестным для Москвы. Многолетний начальник ГРУ генерал армии Ивашутин категорично утверждал: нападение не было внезапным. Но почему же тогда войска оказались не готовы?
Распространена версия, что Сталин, уверовав в собственную гениальность, просто не верил в нападение Гитлера и не дал санкции на приведение армии в полную боевую готовность. По другой, противоположной версии, вождь сам готовил удар, а фюрер его опередил.
Интересно, что в своей знаменитой речи 3 июля 1941 года Сталин употребил слова «неожиданно» и «вероломно». А вот термин «внезапно» впервые ввел в оборот Хрущёв на ХХ съезде партии. Гитлер, действуя по классической схеме, хотел сохранить лицо: сначала разрыв дипломатических отношений, затем — объявление войны. Но Сталин не дал ему такой возможности — посол Рейха Шуленбург был принят Молотовым уже после начала вторжения.
Разнобой в данных
Часто забывают, что в мае-июне 1941-го сведения о дате нападения были противоречивыми. Более того, окончательное решение сам Гитлер принял лишь за неделю до вторжения. Берлин активно распространял дезинформацию, умело используя третьи страны.
Однако 15 июня советская разведка зафиксировала подготовку Вермахта к повторному выдвижению на исходные позиции. Жителям приграничных сел было приказано эвакуироваться в тыл. На следующий день поступили данные о том, что стратегическое развертывание завершено и нападение произойдет именно 22 июня.
Шифровка с «Директивой № 1», полученная в Минске в 01:30 22 июня 1941 года
Историк Арсен Мартиросян отмечает, что Сталин, получив массу тревожных данных, приказал провести 18 июня воздушную разведку вдоль всей линии границы в полосе Западного Особого военного округа. Это, по его мнению, доказывает, что вождь придавал особое значение именно Белорусскому направлению.
Полёт над границей
Герой Советского Союза генерал-майор авиации Георгий Захаров, командовавший 43-й истребительной авиадивизией, оставил подробное описание этого разведывательного полета. Семнадцатого или восемнадцатого июня он получил приказ пролететь над западной границей на самолете У-2. Маршрут протяженностью около четырехсот километров пролегал с юга на север — до Белостока.
Картина, открывшаяся летчику, не оставляла сомнений: приграничные районы были забиты войсками. Плохо замаскированные танки, бронемашины, орудия, снующие по дорогам мотоциклы и штабные автомобили. Захаров часто сажал самолет, писал на крыле донесения, которые тут же забирали бесшумно появлявшиеся пограничники. Вывод напрашивался один: война начнется со дня на день.
Военно-морской атташе в Берлине М. А. Воронцов. Фото 1938 года
Когда генерал доложил о результатах командующему округом Павлову, тот, улыбнувшись, спросил, не преувеличивает ли разведчик. Интонация явно заменяла слово «преувеличивать» на «паниковать». Лишь командующий ВВС округа генерал Копец вступился за доклад. В итоге был отдан приказ одному из танковых корпусов подтянуться к границе, но эта мера запоздала — война застала корпус на марше.
Телеграмма Жукова
В последние дни перед вторжением Гитлер «ушел на дно». Молотов предложил германскому правительству срочно принять его с визитом, но получил немедленный отказ. Этот факт зафиксирован в дневнике начальника Генштаба Сухопотных сил Рейха Франца Гальдера: «Молотов хотел 18.6. говорить с фюрером».
По утверждению Мартиросяна, именно 18 июня, получив очередные данные от перебежчика, Сталин сделал решающий вывод. Управления Западного и Киевского особых округов были преобразованы во фронтовые. Командующие пятью округами получили телеграмму от начальника Генштаба с предупреждением о возможном нападении и предписанием привести войска в боевую готовность.
Вот как, например, выглядел приказ командира 12-го мехкорпуса генерала Шестопалова: «Полковнику Черняховскому с получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части... но самой тревоги не объявлять». Танковая дивизия Черняховского в тот же день двинулась ближе к границе с Восточной Пруссией.
Однако сама «телеграмма Жукова» в архивах не найдена. Историки «официальной школы» отрицают ее существование. Зато в деле по обвинению командования ЗапОВО есть показания начальника связи генерала Григорьева: «И после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность...» На что бывший командующий Павлов ответил: «Все это верно».
Показательно, что лишь в Одесском военном округе войска вступали в войну, имея на руках новый план прикрытия границы. В остальных — устаревшие, не соответствовавшие обстановке.
Ценные сведения из Берлина
Резидентура Лубянки в тот же день получила информацию от ценнейшего агента «Брайтенбаха» — Вилли Лемана, руководящего сотрудника Гестапо. Рискуя жизнью, он сообщил, что его ведомство получило приказ начать военные действия против СССР 22 июня после трех часов утра.
Из Рима 19 июня поступили сведения, основанные на телеграмме итальянского посла в Берлине: высшее немецкое командование информировало его о начале войны между 20 и 25 июня. Советская контрразведка перехватила и телеграмму итальянского посла в Москве Аугусто Россо, который со ссылкой на Шуленбурга сообщал, что война начнется через три дня.
Агент военной разведки в германском посольстве Герхард Кегель («Курт») семь раз с 10 по 21 июня передавал данные о дате нападения. Вечером 21 июня он сообщил, что посол получил указание уничтожить все секретные документы, а сотрудникам приказано перебраться на территорию миссии. Подводя черту, Кегель сказал: «Все считают, что наступающей ночью начнется война». Донесение срочно доставили Сталину, Молотову и Тимошенко.
Анна Ревельская и Воронцов
Существует версия, что неоценимую помощь оказала бывший агент военно-морской разведки Российской империи «Анна Ревельская». Утром 17 июня она посетила советского военно-морского атташе в Берлине капитана 1-го ранга Воронцова и сообщила точную дату вторжения. Было ли это на самом деле — доподлинно неизвестно.
Зато известно другое. Нарком ВМФ Николай Кузнецов получил от Воронцова телеграмму с почти точной датой начала войны. Он приказал проверить, получил ли ее Сталин. Оказалось, получил. Но сам Кузнецов признавался: «В ту пору я, видимо, тоже брал под сомнение эту телеграмму». Несмотря на это, Воронцов был срочно вызван в Москву для личного доклада. Инициатором вызова был, очевидно, сам Сталин. Беседа в кремлевском кабинете длилась почти четыре часа.
Нарком ВМФ Николай Кузнецов успел привести флот в боевую готовность
Свидетельство маршала Будённого
Ценные воспоминания оставил маршал Семён Будённый. Его «Военный дневник», написанный простым карандашом, стал известен только в наше время. Согласно записям, 21 июня в 19 часов Сталин вызвал Тимошенко, Жукова и Будённого и сообщил, что немцы могут напасть завтра. Тимошенко и Жуков заявили, что разобьют врага на границе. Сталин ответил: «Это несерьезно».
Будённый предложил немедленно поднять авиацию, выдвинуть войска к границе и приступить к сооружению полевых укреплений. Сталин одобрил эти соображения. В ходе разговора выяснилось, что нарком обороны вывез вооружение из старых укрепрайонов и сложил его кучами прямо на границе, где работало более миллиона человек. Все это попало к немцам.
Генерал армии Павлов во время следствия. Кадр из фильма «Война на западном направлении»
В 4:01 22 июня Тимошенко позвонил Будённому и сообщил, что немцы бомбят Севастополь. Будённый тут же доложил об этом Сталину, добавив про Ригу. Это свидетельство полностью опровергает версию Жукова о том, что вождь якобы не мог прийти в себя от известия о нападении.
Сомнения наркома
Около 23.00 21 июня в кабинет наркома обороны вошли Кузнецов и его заместитель Алафузов. Они застали Тимошенко диктующим, а Жукова записывающим текст директивы. Алафузов, оценив объем документа, понял: на его зашифрование и расшифрование уйдут часы. Он предложил немедленно отправить флотам короткую телеграмму: «Немедленно перейти на оперативную готовность номер один». В 23:37 на Балтийском и Черноморском флотах приняли сигнал. Именно поэтому флот встретил врага достойно.
Алафузов также вспоминал, что слышал, как Тимошенко сказал, что сомневается, «действительно ли нападут немцы». По словам Кузнецова, приказание о приведении войск в боевую готовность нарком обороны получил лично от Сталина. Таким образом, это не военные уговаривали вождя, а он сам отдал приказ, который был исполнен с роковой задержкой.
Командующие Белорусским и Киевским округами — Дмитрий Павлов и Михаил Кирпонос
Странные задержки
«Директива № 1» составлялась не в Кремле, а в кабинете наркома обороны. Около 23:35 в нее вносил правку начальник Оперативного управления ГШ Герман Маландин. Только после 0:30 директива поступила на узел связи. В Минске ее получили около часа ночи.
Настрой командующих был показателен: Павлов сидел в театре, командующий КОВО Кирпонос днем ходил на футбол. Сам нарком обороны, связавшись с Минском в час ночи, призывал: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте... Если будут отдельные провокации — позвоните». Маршал Мерецков констатировал: «НКО к исходу 21 июня стала ясной неизбежность нападения... К сожалению, в оставшиеся до начала войны 5-6 часов НКО и ГШ не сумели решить этой задачи». Не сумели или не захотели — вот в чем вопрос.
«Чего вы паникуете!»
Маршал Захаров, бывший начальником штаба Одесского округа, рассказал показательный эпизод. 6 июня он доложил Жукову о данных разведки, указывающих на приближение «некоторых событий», и предложил выдвинуть войска к границе. Ответ будущего Маршала Победы был краток: «Что вы паникуете!». Лишь после повторного обращения Жуков пообещал доложить наркому. Согласие было получено, но время было упущено.
Позже Жуков переложит всю ответственность за катастрофу на Сталина. Эта трактовка, растиражированная в литературе и кино, надолго утвердится в общественном сознании. Да, Сталин несет свою долю ответственности, включая назначение Жукова начальником Генштаба. Но это не снимает ответственности ни с Тимошенко, ни с Жукова за то, что они обязаны были сделать в те последние месяцы, дни и часы перед нападением.
Кто, на ваш взгляд, несет главную ответственность за то, что армия не была приведена в боевую готовность: Сталин, который не верил в нападение, или военные, которые не настояли на своем и затягивали исполнение приказов?