«Для нас текст — это триггер»: интервью с уличным художником Андреем Бергером ( 7 фото )
Андрей Бергер — о том, кому принадлежит искусство на улицах, почему Москва избавляется от граффити и как стрит-арт помогает заново увидеть город.
Андрей Бергер
О фестивале «Коробка»
Проект «Коробка» появился десять лет назад как комьюнити-фестиваль, объединяющий уличных художников и всех, кто интересуется творческой самоорганизацией. Изначально он проходил на заводе «Кристалл», а затем переехал и на другие площадки. В этом году при поддержке музея ЗИЛАРТ мероприятие состоится в одноимённом районе.
Почему «Коробка»?
Название отсылает к хоккейной коробке или спичечному коробку — именно так выглядела площадка первых встреч. Со временем организаторы поняли, что фестиваль интересен не только участникам, но и зрителям, в том числе семейным. Так «Коробка» превратилась в фестиваль выходного дня, который проводили ежедневно в течение месяца. Позже придумали использовать кубы размером три на три метра, каждую сторону которых расписывают разные художники. Эти кубы живут долго: новые работы появляются поверх старых, создавая «археологические» слои, как это происходит на реальных улицах.
Сотрудничество с ЗИЛАРТом
Всё началось с приглашения художника для росписи одной из секций эскалатора музея. Всего секций было четыре, поэтому привлекли четырёх авторов: Алексея Лука, Максима Има, Дмитрия Аске и Андрея Бергера. Каждый работал самостоятельно, без согласования проектов друг с другом. В своей работе Бергер соединил музей с окружающим районом, опираясь на архитектуру атриума. Роспись получилась нарочито уличной, графичной и «грязной» — такой, какой она была бы в городе. При обсуждении с командой музея возникла идея выйти со стрит-артом за пределы здания, в сам район. Музей поддержал этот эксперимент, предоставив уникальную площадку и возможность создать новый формат взаимодействия между культурным институтом и городской средой. Такое партнёрство имеет большое значение для всех участников.
Начало пути
Граффити — это всегда написание своего имени или названия команды. Это закрытая экосистема, игра для своих, где участники постепенно «присваивают» город: «Это моя стена, я её занял». Главное отличие граффити от других уличных практик — работа именно со шрифтами. Андрей Бергер начинал в Барнауле, где писал своё имя — ABER.
Со временем подростковое увлечение переросло в страсть. Получив архитектурное образование, Бергер увидел город с новой стороны, соединив это понимание с интересом к граффити. Появилось желание трансформировать пространство и предложить свежий взгляд на него. Так начались монументальные проекты и паблик-арт, а затем — работа в мастерской с холстом, металлом и деревом. Однако любовь к уличному искусству не угасла.
Паблик-арт и стрит-арт: в чём разница?
Паблик-арт — это, по сути, заказ. Он проходит все стадии согласования, бюджетирования и утверждения. Это всегда инициатива «сверху», хотя движение может быть и обоюдным, но разрешение обязательно. Художник создаёт эскизы, предлагает их заказчику (городу или коммерческому клиенту), собирает команду. Так устроен продакшн легального искусства в публичном пространстве — от росписи мурала до установки скульптуры. Некоторые художники строят на этом свою «экономику», другие диверсифицируют «активы».
Можно ли продавать стрит-арт?
Стрит-арт — это «низовая» инициатива, которую ни с кем не согласовывают. Монетизация такого искусства нулевая. Существуют галерейные проекты и другие варианты заработка, но уличные художники, как правило, имеют обычную работу. В этом заключается честность уличного искусства: оно никогда не аффилировано с чем-либо.
Экономика уличного искусства часто строится так: художник формирует свой язык в городской среде, а затем переносит его в студию и галерею. Фестивали в этой системе становятся важным этапом профессионального пути — большие заметные работы повышают узнаваемость и привлекают внимание к дальнейшим проектам, выставкам и студийной практике.
Уличное искусство в музее
Это большая проблема. Уличное искусство перестаёт работать в полной мере, когда его изымают из контекста, то есть выносят с улицы. Оно привязано к стене не только физически, но и сущностно. Существует множество креативных экспозиционных и кураторских стратегий для решения этой проблемы, но их обсуждение может затянуться надолго.
Владение уличным искусством невозможно, и в этом его свобода и демократичность. Только художник решает, где и в каком виде появится его работа. «Уличная» работа должна сама о себе заботиться — это отдельное интересное измерение. Если она окажется сильной и нужной, её могут защитить от уничтожения: покрыть стеклом или попросить художника восстановить. Если отклика нет, работу могут закрасить через пять минут. В этом смысле уличное искусство полностью принадлежит городу, и только он решает, «жить» ему или нет.
Коммунальщики и «бафф»
Коммунальные службы не назовёшь перстом справедливой селекции. Скорее это жернова машины, которая перемалывает всё на своём пути. Процесс закрашивания в среде уличного искусства называется «бафф». С Москвой в этом плане мало кто может соперничать. Коммунальщики работают в палочном режиме: сотрудник выходит на смену в пять утра с планом по закрашиванию записей и уничтожению граффити. Он буквально ищет, где осуществить «бафф». В регионах механизмы работают иначе, а в Москве с 2019 года действуют новые городские нормы, создавшие «самоочищающееся» пространство.
Город не против покрасить что-то вроде «Атриума», чтобы на него можно было смотреть без слёз. Но суть в сохранении инициативы за собой: с любой внешней идеей нужно «разобраться». Инициативные группы не раз ходили в мэрию с предложениями пересмотреть запретительные меры 2019 года и создать новый закон. Были написаны десятки вариантов. Поскольку уличные рисунки не входят в зону ответственности одного департамента, создали межведомственную комиссию. Бергер входил в неё как городской художник, участвовал в обсуждениях, но адекватного механизма так и не придумали. Непонятно, кто должен принимать решения, кого включать в состав комиссии и как всё регламентировать. Инициатива «низовая», а значит, плохо контролируемая. Проще оставить запретительную меру как есть.
В этом просто некому разбираться. Можно вспомнить, как Сергей Миронов из «Справедливой России» несколько лет назад перепутал стрит-арт с артритом, рассказывая, как тот преобразил Москву: «Унылые серые кварталы расцвели!»
Избежать внимания невозможно. Уличное искусство по определению масштабно, даже если работа не очень большая, потому что любое изображение меняет контекст. Психогеография пространства и восприятие жителей начинают трансформироваться. Большие работы имеет смысл создавать в ключевых узлах трафика, где с ними ежедневно сталкиваются миллионы людей. Сейчас очень просто кого-то задеть, поэтому многие предпочитают вообще ничего не делать, опасаясь триггеров. Даже в маленьком городе, нарисовав петушка в берёзках, можно услышать вопрос: «Почему не павлин в пальмах?» А если нарисовать павлина, спросят, почему не медведь. Абстрактные вещи вызывают ещё больше вопросов и нервную реакцию. Чтобы преодолеть это, и нужны такие локальные камерные форматы, как «Коробка». Это комфортный способ вовлечения людей в контекст уличного искусства без лишней провокации. В России есть своя специфика, свои направления, которые могут оформиться в «русскую школу».
«Русская школа» стрит-арта
Россия находится между Европой и Азией, поэтому наша культура — это культура высококонтекстуального диалога. В Европе такого мало, это характерно скорее для Востока, где всё главное сказано в деталях, между строк. В России эта культура укоренена. Мы очень текстоцентричны — не в смысле рисования букв на холсте, а в глубокой работе с подтекстом. Отсылки, обращения, намёки перекочевывают в уличное искусство. Кстати, буквально с текстом у нас тоже работают многие художники. В Европе более распространено абстрактное уличное искусство: там, наоборот, пугает фигуратив.
В современных реалиях фигуратив сложно согласовать: если изображён мужчина, то почему не женщина, если «белый», то почему не «чёрный»? Слишком много нежелательных ассоциаций. Абстракцию же европейцы прекрасно понимают. В России абстракция вызывает вопросы: «Что это значит? Наверное, зашифровали что-то нехорошее. Давайте лучше сделаем что-то понятное».
Можно сказать, что нам хочется кликбейта. На смысловую игру россиянин отзывается моментально. Текст — это прямой триггер, его машинально вычленяют из ткани города и заостряют на нём внимание. Абстрактная картинка такого интереса не вызывает.
Городские хиты и запреты
В 2019 году, когда приняли запретительную меру, в Москве было множество мировых хитов. С 2012 года Департамент культуры привозил лучших представителей мирового стрит-арта, настоящих звёзд. Локальные художники тоже создавали прекрасные работы и сильно выросли как авторы — из граффити в мурализм. Среди этих работ было много таких, которые следовало бы отстоять.
Почему курс так резко сменился? Появилось много нелегальной рекламы, мимикрировавшей под стрит-арт. Вероятно, на 90% меры были введены из-за этого. Спустя семь лет от тех работ почти ничего не осталось — лишь всполохи, затерявшиеся во дворах.
Пока эти вещи спрятаны, они живут. Можно вспомнить «Кристалл»: большая часть масштабных работ там была создана участниками «Коробки». Всё это сделали до 2019 года, поэтому под закон не подпадало. Сейчас управа или префектура района пришла на «Кристалл» с требованием уничтожить все работы, хотя это частная территория. Чтобы работа оставалась частным делом, стена не должна быть видна снаружи. Возможно, в «Кристалле» она кому-то стала видна. Но там, между прочим, одна из последних прижизненных работ художника Zoom, мурал Дмитрия Аске. «Кристалл» — одно из последних мест в Москве, где стрит-арт ещё есть.
«А что мне ваш стрит-арт?»
Это мнение справедливо отчасти, потому что многие устали от визуального хаоса 1990-х. Но выросло поколение, которое этого хаоса не застало. Город — пространство для всех жителей: и для бабушки, и для тинейджера. Важно, чтобы это пространство «работало» и располагало к открытиям. Чаще всего горожанин существует между несколькими точками: работа, дом, спортзал, школа. Этот набор обуславливает всю жизнь. Уличное искусство призвано выдернуть человека из ежедневной инерции.
Да, это вторжение. Но реклама вторгается ещё агрессивнее, используя точные психологические крючки для совершения транзакций. Уличное искусство обращается к другим вещам, используя «партизанские» методы. Оно не ждёт зрителя в стерильной галерее, а наделяет пространство мета-смыслом, врываясь в поле внимания неподготовленного человека. Для искусства это необходимый конфликт, касающийся только формы. Никто не говорит, что стрит-арт должен транслировать насилие. Это просто краска на стене. Первый стрит-арт появился задолго до Иисуса Христа. Все мегаполисы древности были покрыты рисунками — так город живёт и обнаруживает себя живым. Так и житель может переоткрывать пространство.
Как расположить к открытиям?
В рамках фестиваля совместно с музеем будет проходить лаборатория городских действий. ЗИЛАРТ хотел выйти за пределы своего «куба» и вовлечь жителей района в творчество. Вместе с куратором Игорем Поносовым, написавшим более десятка книг о теории и философии уличного искусства, разработали программу лаборатории. Местных жителей приглашают к взаимодействию: прогулки по району с попыткой взглянуть на него под другим углом, поставить под сомнение привычную геометрию улицы. Участники будут записывать звуки, выполнять упражнения и монтировать аудиопортрет района. То же самое — с видео и микро-стрит-артом. Это партисипаторные практики, где участие зрителя становится частью произведения. Участников не только учат, как устроен город, но и показывают, как его «улучшить» своими силами.
«Коробка» — большой городской фестиваль с музыкальной программой. Почти все зоны интерактивны: в зоне шелкографии можно бесплатно научиться и напечатать себе футболку, в зоне арт-баттлов — проголосовать за лучшую работу. В скетч-баттле может участвовать любой желающий. Будет большая зона с мастер-классами для детей. Всё бесплатно. Это идеальный повод, чтобы ребёнок безопасно порисовал на стене под руководством ментора Вити Сахара, который десятилетиями работает с детьми.
Должен ли город полностью контролировать уличное искусство, или право на спонтанное творчество на стенах должно оставаться у художников?