Почему Мадонна больше не создаёт шедевры: разбор альбома Confessions II ( 3 фото )

3 июля 2026 года состоялся релиз нового альбома Мадонны — Confessions II, прямого продолжения культовой пластинки 2005 года Confessions on a Dance Floor. Пока многие критики в один голос называют эту запись «лучшей за последние 20 лет», есть и те, кто считает, что королева поп-музыки уже не способна на громкие заявления, а её новые треки напоминают скорее ностальгические фотографии из прошлого.

Мадонна во время концерта на Таймс-сквер, 4 июня 2026 года

Что-то явно пошло не так, если об альбоме главной женщины в истории поп-музыки говорят лишь как о «приятном для прослушивания». Насколько же нужно было адаптироваться к скудости современной поп-культуры, чтобы хвалить королеву только за то, что её плечи ещё способны выдержать груз короны? Речь идёт о Мадонне — альфе и омеге популярной культуры, единственной артистке, которую действительно можно назвать «Боуи в юбке», с той лишь оговоркой, что юбку носил сам Боуи, а Мадонна, напротив, доказала, что девушка может одеваться как угодно.

Это не «Боуи в юбке», это «Американская Боуи». Как и её британский коллега, Мадонна умела сочетать несочетаемое, заслужив репутацию освободительницы поп-культуры. Есть ли что-то подобное на Confessions II?

Танцевальная эстетика

На альбоме есть эксперименты с разными стилями танцевальной электронной музыки, и каждый из них выполнен качественно. Однако слушать их можно именно как «разные стили танцевальной электронной музыки» — как упражнения в рамках канона. Эти композиции не обладают самостоятельным значением, выходящим за пределы контекста. В мире, где акустические возможности поп-музыки давно исчерпаны, а высказывание реализуется через синтез музыки с визуальными образами, интервью, обложками и вирусным промо, современный артист может претендовать на значимость, только выходя за рамки простого музицирования.

Для Мадонны — главного спикера поп-музыки — это особенно актуально.

Простые упражнения в стилях — слишком мало для артистки высшего уровня. Мадонна стала первой звездой, показавшей, что артистизм проявляется в социальных и культурных последствиях песни, альбома, клипа и самого артиста. Качественный танцевальный трек может создать опытный продюсер или обученный ИИ, а вот сделать его значимым способен только художник.

Проблема, впрочем, не только в Мадонне. Продюсер Стюарт Прайс как минимум не превзошёл уровень хитовости первой части Confessions: на сиквеле нет песен, которые застревали бы в голове. Изменился и подход самой Мадонны: в первом Confessions был безусловный хит Hung Up, основанный на сэмпле Abba, почти идентичном оригиналу. Это был почти рэперский жест — реди-мейд от Мадонны, доказывающий, что оригинальность — миф. В сиквеле Чикконе на такую наглость не решилась: напротив, она разбросала намёки на собственную дискографию, которые не нужны для танцевальной музыки и работают только на радость фанатам.

Допустим, на альбоме есть хотя бы один трек уровня Vogue или Like a Prayer. Что сделало Vogue великим? Не только клип, грув и акустические качества, но и высказывание — вывод культуры «вогинга» из андеграунда и адаптация панковской DIY-этики под рейгановскую идеологию. А Like a Prayer? Музыковед Сьюзен Маклари отмечала, что Мадонна намеренно разрушала патриархальный стереотип «Мадонны/Блудницы», разделяющий женщин на святых и порочных. В Like a Prayer духовный экстаз, выраженный через молитву, напрямую соединяется с физическим экстазом, выраженным через госпел-хор. Мадонна утверждала, что женщина способна одновременно обладать глубокой духовностью и сильной сексуальной автономией.

На Confessions II ничего подобного нет. Это стандартный альбом в жанре поп-ностальгии — словно альбом фотографий из прошлой жизни. Это было бы интересно, если бы прошлое как-то переосмысливалось. В случае Confessions II переосмысления нет: ясно, что «дэнситерией» Чикконе маскирует отсутствие выработки смысла, который был ей характерен раньше. Это функциональные танцевальные бэнгеры. Если бы такие треки выпустил менее крупный артист, на них никто бы не обратил внимания.

Но почему Мадонна больше не способна конструировать Большое Высказывание?

Американская мечта

Иван Сорокин в рецензии на сайте Blueprint отметил, что «прямо сейчас Нью-Йорк переживает момент коллективной эйфории: New York Knicks стали чемпионами НБА впервые за пятьдесят три года; новый мэр Зоран Мамдани ежедневно подтверждает свой статус народного героя, запуская новые социальные программы». Разумеется, это попытка дать альбому контекст, вписать Мадонну в zeitgeist, особенно учитывая, что Confessions II — ода танцевальной сцене Нью-Йорка, в грязных барах которого когда-то начинала сама Чикконе.

Эти события не имеют отношения к Мадонне. Как феномен она сложилась в эпоху неолиберализма и рейганомики. Мадонна капитализировала бунт, выражавшийся в расширении прав и демаргинализации уязвимых социальных страт через вывод их на рынок. История Мадонны, самостоятельно выбравшейся из грязи в князи, транслирует неолиберальную идею: любой человек с помощью дисциплины, амбиций и труда может добиться успеха, независимо от социального происхождения. Она стала иконой пост-феминизма, сместив эмансипацию с вопросов класса на вопросы карьеры. Она была не бунтаркой в романтическом смысле, а реформатором внутри рынка. Как бы ни было больно рок-пуристам, именно такие артисты оказывались настоящими Прометеями поп-культуры, понимая границы своих возможностей в рамках рынка.

Выступление с Сабриной Карпентер на фестивале Coachella, 17 апреля 2026 года

Современная Америка — пост-неолиберальная. Белый дом развернулся в сторону неореакции, тогда как Нью-Йорк Мамдани предстаёт локальным анклавом социализма. И неореакция, и демократически-социалистический драйв Мамдани — ответ на кризис неолиберализма, с которым Америка столкнулась ещё в 2008 году. Происходящее сейчас не имеет ничего общего с этосом Мадонны. Её культурная логика обязана неолиберальной ситуации, вне которой она теряет всякую агентность: каждый жест Чикконе, приводивший к эмансипации, происходил в рамках неолиберализма, и в этих рамках она добилась максимума.

Для неореакционеров Мадонна — пережиток прошлого, часть мира менеджериального капитализма с его риторикой инклюзивности, так противной сторонникам Трампа. Даже ангажированная часть сторонников Мамдани, более благосклонная к либеральной основе Мадонны, вряд ли найдёт её пафос оторванного от класса бизнес-феминизма привлекательным. Неолиберализм полностью состоялся как проект, и его кризис случился после всех достижений. Мадонна действительно альфа и омега поп-культуры, но той поп-культуры, которая создавалась в определённых экономических и социальных обстоятельствах.

Эти обстоятельства закончились.

Всё, что остаётся королеве поп-музыки — это оглядываться на них.

Мадонна — гений, опередивший время, или просто удачливый проект неолиберальной эпохи, который уже неактуален?