«Унесённые ветром»: не любовный роман, а манифест новой нации ( 6 фото )
Раз в неделю по пятницам литературный критик выбирает одно великое произведение и объясняет, почему его обязательно стоит прочитать (или перечитать). В этот раз — «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл: роман, который все знают по фильму и почти никто — по книге, а зря.
Уроженка американского Юга, Маргарет Митчелл успела написать одну великую книгу, получить за неё Пулитцеровскую премию, трижды влюбиться, благословить лёгкий крейсер USS Atlanta на борьбу с нацистской Германией, прежде чем в августе 1949 года её сбил на машине пьяный идиот по имени Хью Грэвитт. Большая и стремительная биография — тот пример гениальной, нерастраченной, вакуумной судьбы, что была обязана взойти. «Южная готика» родилась задолго до Митчелл, но, кажется, с ней утвердилась как безукоризненный триумф американской литературы после Гражданской войны, как её неоспоримый «акт духа», вежливо сбытый в сухово-кобылинскую «кассу человечества».
Говоря о таких романах, как «Унесённые ветром» (Gone with the Wind, 1936), всегда держишь в уме Проклятие Экранизации: отчасти задвинутая фильмом, отчасти им же упрощённая, эпопея Митчелл утратила гордость оригинала, но, разумеется, выиграла в цене, пережила и долгую критику, и пертурбации моды. Этой истории всего девяносто лет — срок в контексте вечности малый, но если открыть и вчитаться, то напрочь про всякие датировки забудешь. Книга была обречена на Историю, поскольку вышла из неё, как из пены морской, и в ней же, наверное, растворилась; исключительным антропологическим документом.
Скарлетт О’Хара — шестнадцатилетняя красавица родом из Тары, штат Джорджия, где её любят, холят и лелеют. Все, кроме Эшли Уилкса, деликатного рыцаря-блондина с романтическим чуланом заместо башки. Эшли ласков, обходителен, но тут выясняется, что предложение он хочет сделать не Скарлетт, а своей кузине Мелани (ритуалы крови, старые порядки), и, в общем-то, они со Скарлетт люди разные, друг другу не подходят. Дочь ирландца и француженки — густая смесь! — Скарлетт опустошена внезапной вестью, но довольно скоро берёт себя в руки и решает во что бы то ни стало отвоевать любимого у нелюбимой.
Кадр из фильма «Унесённые ветром»
Кадр из фильма «Унесённые ветром»
На дворе август 1861 года, и все лопочут о предстоящей войне с «янки», северянами.
«Погоду всегда можно предсказать по закату», утверждает в начале романа Стюарт Тарлтон, озорной парнишка, мечтающий (как и многие в округе) жениться на Скарлетт. Благоуханные разговоры ни о чём и обо всём опаляет «такое красное солнце», которым Митчелл сразу же знакомит нас с местными порядками: души близки пейзажам, треволнения сердца отдают в грудную клетку стихии, и если ты хочешь понять, что испытывает Скарлетт, Мелани, Эшли или кто-нибудь другой, то просто-напросто осмотри страницы. Митчелл старомодно венчает Человека и Природу, поскольку очень хочет, чтобы Времена Года меняли платье, как в какой-нибудь открыточной лирике.
Да и ладно бы солнце: тут и земля красная, ибо «кроваво-алая после дождя, кирпично-пыльная в засуху», то есть «лучшая в мире для выращивания хлопка». Край простых, но волевых людей. Оставив братьев Тарлтон, красавица Скарлетт готовит план. И не выдумывает ничего лучше, как объясниться с Эшли наедине, без лишних глаз, а потом, услышав не то, что хочет, влепить ему пощёчину. Лихой нрав! Но драматический эпизод портит загадочный Ретт Батлер, «человек без чести и совести», то ли специально, то ли случайно узревший весь этот постыдный балаганчик. Заверив Скарлетт, что никому ничего не расскажет, он удаляется по-английски, чтобы и дальше баламутить настороженную интеллигенцию.
Странный мужик, и репутация у него соответствующая.
Дотошно раскладывая пасьянс характеров и суждений, Митчелл готовит нас к мелодраматическому, наивному, пасторальному сюжету о бессмертной любви на фоне войны, чумы, кошмара и смертного ужаса, при этом, естественно, разворачивая под ним настоящий сюжетец, который с этими фантомами не имеет ничего общего. Его можно зацепить взглядом ещё в начале, обратив внимание на то, кто именно делится со Скарлетт слухом о предстоящей помолвке Эшли: не кто иные как Тарлтоны, опереточные близнецы.
Кадр из фильма «Унесённые ветром»
Роман Митчелл наводнён отражениями, болезненной симметрией, двойниками и рикошетами. Отец Скарлетт, низкорослый ирландец Джералд, покорил Юг неуёмным аппетитом, попросту заграбастал счастье, как заграбастал и Эллин Робияр, потомственную француженку-аристократку, любившую — кого бы вы думали? — своего кузена Филипа, но кузен погиб, и, выбирая между мезальянсом и монастырём, родители Эллин всё же решились на первое. Отчаянная эксцентричность супругов прямым образом доработана в личности Скарлетт, что постоянно твердит о некоей высшей морали, о благородном облачке надежды, и каждый раз действует вопреки ему, бодается, ругается, кусается и вопит.
Мелани, которую берёт в жёны Эшли, прямо отражает Скарлетт — являясь её ангелом-хранителем, средоточием верного целеполагания. Эшли, в свою очередь, парирует Ретт, злой добряк, трагик карнавала: он подмигивает и южанам, и северянам, бывает и у союзников, и у врагов, готов услужить, если хорошо заплатят, а помимо этого успевает проговорить, что должен бы — по-хорошему — пойти и умереть за родимые холмы. Но не уходит и не погибает, а, напротив, спасает других из сумрака да порохового дыма. Ретт никто, и звать его никак: ровно поэтому он единственный вольный человек на всю книгу.
Умещая повествование в рамку двенадцати бурных лет — предчувствие Гражданской войны, саму войну, её последствия, дуновение иных ветров, — Митчелл пишет вообще не о любви и не о том, что кто-то кого-то потерял. К «Унесённым ветром» можно добавить звонкий подзаголовок в духе раннего Дэвида Гриффита, потому что эта книга о действительном «рождении нации», о том, как вчерашние дети Альбиона стали родителями Соединённых Штатов, и как эти же родители впоследствии покорили многое и многих. Скарлетт О’Хара — метафора национального роста, а Ретт Батлер его основа, теория.
«Здесь же вслед за жарким летом наступила студёная зима, а в людях бурлила невиданная энергия и сила. Они отличались лёгким и веселым нравом, были добры, великодушны, любезны и в то же время необычайно упрямы, вспыльчивы и жизнестойки. На побережье мужчины гордились умением не утрачивать самообладания и хороших манер в любых обстоятельствах — будь то поединок или кровная месть, — тогда как здесь все проявляли необузданность и склонность к бешеным выходкам. Жизнь на побережье была окрашена в мягкие, ровные тона. Здесь она бурлила — молодая, неукрощённая, жадная».
Кадр из фильма «Унесённые ветром»
Стереотипные представления об «Унесённых ветром» как о семейной саге и любовной истории оказываются верными, но только в качестве придатка: к стенографии национального строительства, вызревания менталитета. Намеренно обрисованная простушкой, уже к середине романа Скарлетт перерождается в деву-беду, а к финалу и вовсе оказывается Большой Хозяйкой, Королевой Хлопка, именно той Грозой, что уйдёт к абсолютному успеху, не сдерживаемому ни моралью, ни принципами, ни сентиментальными побуждениями.
Потому что пустота вероятней и хуже ада, а жить, по разумению Митчелл, надо здесь и сейчас.
«Выглядели они как прежде, но были другими. Что же произошло? Лишь то, что они стали на пять лет старше? Нет, тут было что-то другое — не просто следы времени. Что-то ушло из них, ушло из их мира. Пять лет назад ощущение незыблемости окружающего жило в них столь прочно, было столь неизменно, что они даже не сознавали этого. И цвели, укрытые им от бурь, как цветы в оранжерее. Теперь же это исчезло, как исчезли и былая радость, и былое ожидание чего-то чудесного, волнующего, и былой блеск их жизни».
Гражданская война, утверждаемая в романе не декоративным фоном, а катализатором глобальных вызовов, их, возможно, первопричиной, обрушивает на Скарлетт тяжесть жертвенности, неуютного положения более слабого, более уязвимого существа. И ровно тут, назло историческим закономерностям, из тумана предвидения выплывает «человек без свойств», тот самый Ретт Батлер, предлагающий возлюбленной ещё один ритуал: химическую свадьбу, тайное сродство, которое ничем себя не выдаст, и происходит это тоже в начале, при объяснении с Эшли Уилксом.
Потому что Уилкс — прошлое, неловкое и губительное, подражание Старому Свету в книгах, манерах и чувствованиях. Ему суждено быть разменной монетой, очагом печали; и Скарлетт разочаруется, поймёт, что к чему, но произойдёт это слишком поздно, в последних сценах романа, когда повернуть вспять уже не получится. Почему она всё это время, оказывается, любила Ретта, а не Эшли? Да потому что рождена для будущего, уготована Силе и Мощи: в противовес излишним сомнениям, жеманности и кокетству лампадных барышень. Скарлетт О’Хара — новый человеческий вид, homo americanus, и заметки к нему пишет натурфилософ, гуляка-наблюдатель Ретт Батлер.
Что подтверждает в финале:
«Всё говорило о том, что мы предназначены друг для друга. Всё, потому что я — единственный из ваших знакомых — способен был любить вас, даже узнав, что вы такое на самом деле: жёсткая, алчная, беспринципная, как и я. Но я любил вас и решил рискнуть. Я надеялся, что Эшли исчезнет из ваших мыслей. Однако, — он пожал плечами, — я всё перепробовал, и ничто не помогало. А я ведь так любил вас, Скарлетт. Если бы вы только мне позволили, я бы любил вас так нежно, так бережно, как ни один мужчина никогда ещё не любил».
Кадр из фильма «Унесённые ветром»
«Унесённые ветром», получается, все остальные — милая Мелани, гордый Эшли, сердобольная Мамушка, Джералд и Эллин, не выдержавшие катастроф, в общем, кто угодно, кроме Скарлетт и Ретта. Итоговые признания на манер «Евгения Онегина» срабатывают перевёртышем, усадебной потехой: Ретт открывает своему творению его же искусную тайну, выкладывает все явки-пароли, чтобы подытожить откровение беспечальным, холодным, как анекдот патологоанатома, диагнозом: «My dear, I don't give a damn». Всё, правды ради, кончено. Новый человек состоялся, перемены сработали на ура, но душа всё-таки где-то затерялась.
В последствиях этой жестокой любви.
«Скарлетт, когда вам будет сорок пять, возможно, вы поймёте, о чем я говорю, и возможно, вам, как и мне, надоедят эти лжеаристократы, их дешёвое жеманство и мелкие страстишки. Но я сомневаюсь. Я думаю, что вас всегда будет больше привлекать дешёвый блеск, чем настоящее золото. Во всяком случае, ждать, пока это случится, я не могу. И у меня нет желания. Меня это просто не интересует. Я поеду в старые города и древние края, где всё еще сохранились черты былого. Вот такой я стал сентиментальный. Атланта для меня — слишком неотёсанна, слишком молода».
Интересно, что Рэтт Батлер, о котором мы знаем всего ничего, по итогу приходит к понятному разочарованию Соображателя Жизни: финальный проект дался немалой ценой, и выхлоп, собственно, внушительный, но уже не для него. Это потомкам, конечно, а сам Творец уйдёт в тень, примкнёт к Традиции, чему-нибудь убедительно первоначальному: влага, корни, гумус. Тот же вывод настигает и Скарлетт, но для неё это скорее осознание большой работы, продолжения национального строительства: и здесь симпатическими чернилами проступают слова отца, закольцовывающие суть, подводящие нас к прологу:
«— Земля — единственное на свете, что имеет ценность, — воскликнул Джералд, вне себя от возмущения воздев над головой свои короткие руки, словно призывая небо в свидетели, — потому что она — единственное, что вечно, и не мешало бы тебе зарубить себе это на носу! Единственное, ради чего стоит трудиться, за что стоит бороться... и умереть!
Ах, папа, — презрительно молвила Скарлетт, вы рассуждаете, как настоящий ирландец!».
Тех, кого ветром не унесло, с распростёртыми объятиями встречает свет завтрашнего дня, приветливый баритон прогресса. Шедевр Маргарет Митчелл навсегда с нами, потому что ни одна книга не отразила рождение американской трагедии из духа времени точнее и глубже, чем эта «любовная драма» на дюжину голосов с оркестром. Узреть её обескураживающий, надчеловеческий смысл — значит увидеть что-то и в самих себе, понять, сколь неисповедимы пути Господни — и насколько они в то же время прозрачны.
Скарлетт О'Хара — это сильная героиня, которая выжила вопреки всему, или эгоистичная стерва, разрушившая всё вокруг себя?