Сказка о царе Салтане: тайные коды, которые мы пропустили ( 6 фото )

Новая экранизация хрестоматийной пушкинской сказки о царе Салтане, царевиче Гвидоне и царевне Лебеди вызвала сокрушительный залп профессиональной критики и уничтожающих блогерских отзывов — но снискала всепобеждающий коммерческий успех: за первые девять дней проката новый проект семейной компании братьев Андреасянов с женой одного из братьев в главной роли собрал более одного миллиарда и шестидесяти миллионов рублей.

Объяснение только одно: «Сказка о царе Салтане» вызывает неизменный интерес у все новых поколений, потому что прочно вшита в русский культурный код, как и прочее наследие «нашего всего». Но как так вышло, что 32-летний и еще бездетный в то время Пушкин взялся разрабатывать сюжет волшебной сказки? Что в нем — фольклорное, а что привнесено самим гениальным автором? Ответить на этот вопрос мы попросили филолога и писателя Гаянэ Степанян, выступающую с публичными лекциями о русской литературе и выпустившую вместе с Михаилом Визелем книгу «Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности».

История про Бову, Гвидона и кораблик

Дебютировав в двадцатилетнем возрасте поэмой со сказочным сюжетом «Руслан и Людмила», Пушкин все двадцатые годы, и в ссылках, и в Петербурге, избегал в творчестве сказочного и фольклорного элемента (не считая небольшой «готической истории» «Жених»). И обратился снова к сказкам уже после фундаментальных «Бориса Годунова», «Полтавы» и «Евгения Онегина». Первой из них стала «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», более известная просто как «Сказка о царе Салтане». Ее поэт писал в августе 1831 года в Царском Селе, во время своего растянувшегося на всё лето «медового месяца». Там он общался с Жуковским, и между поэтами развернулось своего рода поэтическое сказочное состязание (Жуковский работал над сказками «о Спящей царевне» и «о Царе-Берендее»).

Когда «Царь Салтан» увидел свет (в 1832 году, в третьем томе «Стихотворений А. Пушкина»), Гнедич послал Пушкину стихи с надписью «Пушкину, по прочтении сказки про царя Салтана»:

Тем не менее, многие критики-современники сочли, что в сказках гений Пушкина пошёл на спад. Баратынский в письме Киреевскому писал, что пушкинские сказки — это переложение популярных лубочных сюжетов. Любомудры выше ставили сказки Жуковского. Плетнёв, профессор, друг и "литературный агент" Пушкина, посчитал, что «Сказка о царе Салтане» — это неудачное подражание народному образцу. Белинский также сказки Пушкина не принял.

Однако, вопреки критическим оценкам, эти сказки нашли и продолжают находить огромный отклик у читателей. И дело здесь не только в собственно бесспорных литературных достоинствах самого текста.

Пушкин сумел по-новому перевыразить уже известные сюжеты и даже архетипы. Здесь мы разберём лишь часть из них; а более подробно любопытствующий читатель может узнать, например, в работе В. Е. Ронкина «Сказка о царе Салтане»: Архетипическое и актуальное» (1989).

Считается, что в основании «Сказки о царе Салтане» лежат сказки, рассказанные будущему поэту Ариной Родионовной, и первые записи сюжета датируют 1822 годом, когда поэт находился в Кишинёве, а потом он продолжил записывать их в Михайловском в 1824–1825 гг. В частности — сказку о младенце-царевиче с ножками по колено в серебре и ручками по колено в золоте. Вот зачин собственноручного пушкинского конспекта:

Любопытно, что здесь 33 богатыря фигурируют как волшебные братья самого царевича, а у Пушкина они оказываются братьями царевны:

Никаких объяснений не дается — но читателям, знакомым с народной первоосновой, они и не требуются.

Одновременно Пушкин опирался на широко известное с XVI века «Сказание о Бове-королевиче», сюжет которого восходит к французским сказаниям о подвигах рыцаря Бово д’Антона. Бова-королевич.

Роспись на крышке сундука. Великий Устюг, XVII век.

В нем коварный король Додон убил Гвидона, отца Бовы, захватил власть в его стране, и сын убитого короля, Бова, возвращает себе королевский престол. Из «Бовы» Пушкин заимствует имя для главного героя — Гвидона, тем более что итальянское имя Guido (французское guide) означает «вождь», «руководитель» и соответствует роли пушкинского героя в сюжете. Интересно, что «Салтан» и «Бова» упоминаются как нечто давно и общеизвестное еще в первых главах «Арапа Петра Великого»:

Кроме того, Пушкин явно сознательно создает оппозицию имен отца и сына: западного происхождения имя Гвидон (значащее «вождь») противопоставляется восточному имени Салтан, производному от «султана». Связь Гвидона с Западом не только пространственная, но и культурная: белка, скачущая по символическому дереву, — образ, пришедший из скандинавской мифологии. И прагматическое отношение к волшебной белке также отражает западный образ мысли:

Противоположность отца и сына имеет и чисто географическое отображение: царство Гвидона на западе, Салтана — на востоке, а между ними — остров Буян, мимо которого гостям необходимо проплыть, чтоб вернуться в царство Салтана. В традиции заговоров Буян — это центр мира, который делит мир на Восток и Запад.

Остров Буян связан и с народной традицией (еще Даль указывал, что Буяном называли «пристань», «торг», «возвышенность»), и с русским фольклором. Но вот что еще здесь замечательно: дело в том, что в Балтийском море, у самых берегов Германии, находится крупный остров Рюген, или по-вендски Руян, населявшийся в древности ругами.

Остров Рюген.

На карте.

Древние хронисты даже называли княгиню Ольгу «королевой ругов», а римский (анти)папа Бенедикт X в XI веке называл князей острова Рюген Самбора и Витслава III «князьями русов». Память о Руяне долго сохранялась в северорусской традиции, и потому сравнение Руяна с Буяном, о котором Пушкин слышал от няни, имеет под собой основания.

Образ Царевны-Лебеди также имеет ряд связей с другими источниками, в первую очередь, с песней о Потоке Михайловиче из сборника Кирши Данилова, который Пушкин хорошо знал.

Там есть такие строки:

Но эта Лебедь — не царевна; пушкинский образ Лебеди перекликается и с другими источниками. Это и французский авантюрный роман XIII века «Долгопас», и легенда о Рыцаре в поэме Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» начала XIII века, и средневековая французская поэма о «Рыцаре с лебедем».

Читал ли Пушкин именно эти европейские произведения — вопрос пока открытый, однако возможность у него имелась: он собрал в своей библиотеке все 112 томов «Всеобщей библиотеки романов», в которую вошли многие романы со сходными с «Царем Салтаном» сюжетами и мотивами.

Но, комбинируя различные источники, народные и литературные, поэт создал свою оригинальную сказку, предназначенную, как и подавляющие большинство вошедших в «детский канон» произведений (таких, как «Путешествия Гулливера»), отнюдь не для детей, а для взрослых, умеющих и готовых распознавать многочисленные культурные аллюзии и архетипы. И «попутно» — собственную авторскую версию «легендарного прошлого», которые нами сейчас воспринимается как аутентичный русский фольклор. Но, конечно, в последней экранизациях вся эта сложная система символов безжалостно стирается. И остается, за счет великолепных русских стихов, вошедших в ткань русского языка, одна блестящая пустая оболочка. Над чем иронизировал еще Андрей Битов в документальной пьесе «Вычитание зайца»:

"Сказка о царе Салтане" Билибина в изд. 1905 года

Сегодня сказки Пушкина настолько заинтересовали исследователей, что уже философы, историки и психологи пристально изучают его произведения. Но особенный интерес вызывает сказка о Царе Салтане, поскольку в ней связь с историческим островом Руян просматривается на каждой странице. Так дорога к острову: «Мимо острова Буяна к царству славного Салтана», это ни что иное, как знаменитый путь «из варяг в греки».

Пушкин — кто он все-таки пророк или просто человек, адекватно оценивавший всю полноту окружавшей его информации. «Сказка — ложь, да в ней намек…» красной линией проходит через все его творчество.

Как думаете, Пушкин действительно закладывал в сказку такой глубокий смысл, или это всё «натягивание совы на глобус» современными исследователями?