Как слабый визирь стал самой грозной фигурой на доске ( 6 фото )

История шахмат кажется парадоксальной, если вдуматься. Веками монархи обладали безграничной властью, вершили судьбы народов, а их жёны чаще всего оставались в тени династических игр. Однако на шахматной доске всё перевёрнуто: государь забивается в угол, а его супруга — самая грозная сила на поле. Откуда такой поворот?

Почему король обязан быть слабым

Шахматы — абстрактная модель войны. Если бы государь двигался с мощью ферзя, с точки зрения математики и теории игр это обернулось бы катастрофой. У любой игры есть условие победы. В шахматах это шах и мат — от персидского «шах мат», что означает «властитель беспомощен» или «загнан в тупик».

Король — главная мишень. А если цель скачет по диагоналям и вертикалям, поставить ей мат почти нереально. Число ничьих и патов стремилось бы к ста процентам, а средняя партия длилась бы сутками.

Государь должен оставаться уязвимым, иначе игра теряет смысл: именно его беззащитность вынуждает строить оборону, продумывать защиту и жертвовать фигурами. Сделать короля сильным нельзя по законам логики.

А вот как его слабая супруга обрела невероятную мощь — это целая сага.

Тысячелетие мужских шахмат

Многих современных любителей удивит, что почти всю полуторатысячелетнюю историю игра обходилась исключительно мужскими фигурами. Никакой королевы на доске не существовало. Ни в каком виде.

Персидский набор для игры в шатрандж, XII век

Шахматы появились в Индии в VI веке под названием чатуранга, а затем через Персию в VII–X веках перебрались в Арабский халифат как шатрандж — и тогда это была игра без единого женского персонажа.

Рядом с правителем стояла фигура, которую арабы называли фирзан (от персидского «farzīn» — советник, мудрец, визирь). И был этот визирь не просто слабым, а позорно убогим — едва ли не самой никчёмной фигурой на доске. Слабее него были разве что пешки, да и то не всегда.

Визирь ходил ровно на одно поле и исключительно по диагонали. Если король мог шагнуть в любую из 8 сторон, то его советник — лишь в 4 направлениях.

В целом шатрандж был игрой неторопливой, созерцательной и даже медитативной. Противники могли по полчаса двигать пешки и переставлять неповоротливых слонов, которые тогда тоже не могли ходить через всю доску, а перепрыгивали лишь одну клетку. Чтобы ускорить действо, мастера шатранджа даже придумали табии — готовые схемы дебютной расстановки, с которых начинали партию, пропуская первые 15–20 ходов.

Трудности перевода: как визирь сменил пол

В X–XI веках шахматы через мусульманскую Андалусию и через Нормандскую Сицилию попали в Европу и осели в монастырях Италии и Швейцарии. Европейцы взяли за основу оригинальные правила, но наотрез отказались понимать восточный антураж. Какой ещё «визирь»? Европейцам концепция визиря была чужда.

В латинских текстах арабское слово транслитерировали как ferzia или farzia. Дальше сработала народная этимология. Во франкоязычных землях ferzia быстро превратилась в fierge. А слово fierge звучало практически неотличимо от vierge — «дева», что в средневековом христианском контексте мгновенно вызывало ассоциации с Пресвятой Девой Марией. Добавьте к этому латинское окончание женского рода -a, и перерождение стало неизбежным.

Шахматы с острова Льюис, XII век

Кроме того, при европейских дворах рядом с королем сидел не советник-евнух, а законная супруга — королева. Первое документальное упоминание королевы на доске историки находят в так называемой «Эйнзидельнской рукописи», созданной в Швейцарии примерно в 990-м году нашей эры. А к XII веку на знаменитых шахматных фигурах с острова Льюис, вырезанных из моржового клыка, королева предстает во всей красе: она сидит на троне, увенчанная короной.

Но христианская мораль раннего Средневековья не собиралась давать женщине волю. Новоиспечённая «королева» унаследовала правила передвижения по доске персидского визиря. Королева по-прежнему могла ходить на одну клетку по диагонали и не представляла большой угрозы.

На протяжении еще четырех столетий европейская шахматная королева оставалась той же самой немощной фигурой. Она по-прежнему переступала на одну клетку по диагонали и до конца XV века шахматы продолжали оставаться игрой очень медленной.

Рождение «Бешеной дамы»

Перелом произошел внезапно. Примерно между 1475 и 1495 годами шахматный мир пережил революцию.

Слон, который до этого перепрыгивал через одну клетку получил дальнобойность по всей диагонали, а королеве выдали полномочия ладьи и слона одновременно. Пешкам разрешили прыгать через одну одно поле с первого хода.

Игра моментально взорвалась динамикой. Время партии сократилось в разы.

Поклонники традиционных шахмат были в шоке, что стали называть эту версию не иначе как scacchi alla rabiosa в Италии или echecs de la dame enragee во Франции — «шахматы бешеной дамы», «шахматы разъярённой королевы». Консерваторы ворчали, что игра потеряла былую глубину, что женщины не должны обладать такой разрушительной силой и, вообще, мир сошел с ума.

Но прагматизм и драйв победили. В 1497 году испанский теоретик Луис Рамирес де Лусена опубликовал печатную книгу о шахматах с новыми правилами и старый добрый шатрандж умер окончательно. Наступила эра Ферзя-Королевы.

Почему именно женская фигура стала самой сильной на доске? И именно в Испании в конце XV века?

Профессор Стэнфордского университета Мэрилин Ялом и нидерландский исследователь Говерт Вестервельд выдвинули гипотезу, что шахматы зеркально отразили политическую реальность конца XV века с Изабеллой I Кастильской.

Кадр из телесериала «Изабелла I»

В 1474 году Изабелла взошла на трон Кастилии. Пока ее супруг Фердинанд Арагонский решал дипломатические задачи, Изабелла лично надевала доспехи, инспектировала военные лагеря, реорганизовала снабжение армии, руководила осадами, включая многомесячную осаду Басы и падение Гранады, и и зачистила Пиренейский полуостров от мавров, завершив Реконкисту в 1492 году. В общем, наводила ужас на врагов хлеще любого монарха-мужчины своего времени.

Как формулирует Ялом, появление всемогущей милитаристской королевы на троне сделало невозможным сохранение слабой марионетки на шахматной доске. Так испанцы XV века воочию увидели живое воплощение концепции: Король — символ государственности, но реальный сокрушительный удар наносит Королева.

Была ли Изабелла прямой вдохновительницей или просто совпадением с культурным запросом эпохи — вопрос открытый, но то, что образ королевы-воительницы лёг на благодатную почву коллективного бессознательного, отрицать глупо.

Церковь грозила шахматистам анафемой и судом за разврат

Появление могущественного ферзя породило этическую дилемму, о которой сейчас мало кто задумывается: правило превращения пешки. Когда пешка в старом шатрандже добиралась до восьмой горизонтали, она становилась ферзаном — слабым советником. Все было чинно и благородно: солдат дослужился до чиновника. Почему бы и нет?

А когда правила изменились, продвижение пешки стало означать рождение новой Королевы. Церковнослужители тут же схватились за головы. Если у игрока уже есть живая королева, а он проводит в ферзи вторую, третью пешку — что это получается? Двоеженство? Гарем? Христианский монарх открыто предается полигамии прямо на глазах у благочестивых свидетелей?!

В некоторых регионах Европы даже пытались вводить ограничения: например, запрещали превращать пешку в ферзя, если исходная фигура еще не взята, или требовали называть новую фигуру «знаменосцем» или «принцессой». Но игрокам было плевать на матримониальные устои духовенства: им нужен был второй ферзь, чтобы раздавить оборону противника.

В итоге практика закрепилась, а ханжи умолкли.

Если бы королева в шахматах осталась слабой фигурой, игра стала бы глубже или просто затянулась бы до бесконечности?