Пять фильмов Павла Лунгина: белое платье, Белое море и белый лимузин ( 6 фото )
Свадьба как акт отчаяния, гений, который предает своего мучителя, и монах, неспособный простить себя сам, — в этих лентах режиссер исследует темные стороны национального характера и время, которое не прощает слабости.
«Такси-блюз» (1990): дело труба
Кадр из фильма «Такси-блюз»
В этой ленте Лунгин сталкивает двух героев, воплощающих полярные архетипы. Шлыков — таксист, уверенный в собственной правоте, с манерами тирана и кулаками, которые внушают страх. Его антипод — гениальный саксофонист и алкоголик Лёша Селиверстов в исполнении Петра Мамонова.
Отправной точкой становится банальная бытовая стычка: нетрезвый музыкант катается по ночному городу, не имея возможности расплатиться, и скрывается. Шлыков выслеживает должника, отбирает у него инструмент и фактически обращает в рабство — принуждает к зарядке, трезвости и труду ради «перевоспитания».
Однако за этим советским патернализмом скрывается элементарная зависть. Шлыков, привыкший жить по правилам и гордиться честным трудом, ощущает свою никчемность рядом с человеком, способным на прокуренной кухне выдать гениальный джем.
Лёша унижается перед своим надзирателем, сносит побои, но при первом удобном случае предает его, крадет деньги и сбегает в Америку. Вернувшись триумфатором на белом лимузине, он вгоняет Шлыкова в состояние, близкое к безумию. Оставшись ни с чем, движимый обидой и ревностью, таксист на чужие деньги покупает «Мерседес» и в ночном городе крушит все на своем пути, пытаясь догнать и уничтожить того, кто обнажил его убожество.
«Такси-блюз» — это история о том, как советский порядок сходит с ума при столкновении с хаотичной свободой. О том, как «нормальный человек» старой закалки, оставшись без системы, оказывается наедине со своей яростью в машине, несущейся в никуда.
«Луна-парк» (1992): карусель среди руин
Кадр из фильма «Луна-парк»
Если предыдущая картина фиксировала начало катастрофы, то «Луна-парк» — это уже взгляд на выжженную землю: Союз распался, прежние идеалы мертвы, а на улицы выплеснулась дикая энергия.
В центре — бритоголовый боксер Андрей, возглавляющий группировку «Чистильщики». Эти парни в черных кожанках качаются и устраивают погромы, с пафосом «очищая» Москву от всех, кто не соответствует их представлению о нации. Их штаб — полузаброшенный парк аттракционов с ржавыми каруселями, ставший идеальным символом эпохи.
Ревностному борцу за чистоту расы судьба преподносит сюрприз, разрушающий его картину мира: выясняется, что его настоящий отец — еврейский композитор Наум Хейфиц.
Эта роль стала последней крупной работой в кино для Олега Борисова. Его Наум — взрывной, пьющий, артистичный и непредсказуемый, а вовсе не тихий старик, вызывающий сочувствие. Когда сын является к нему с претензиями, Наум не пугается. Их общение напоминает диалог актеров барочного театра.
Вчерашний нацист, деливший мир на черное и белое, вынужден следовать за своим непутевым отцом, вытаскивать его из пьяных передряг, защищать от бандитов и осознавать, что он сам — плоть от плоти того, кого еще вчера отдал бы на растерзание своим подручным.
Лунгин демонстрирует: оголтелый национализм и поиск врага произрастают из неспособности разобраться с собственными корнями. Идеология «чистильщиков» рушится не под натиском умных доводов, а потому что реальная жизнь оказывается неизмеримо сложнее их плоских лозунгов.
Впрочем, «Луна-парк» — это не только история о том, как трудно ненавидеть, когда твой враг — часть тебя самого. Режиссер создал метафору всей России начала девяностых. Парк с гремящими железяками и застрявшими кабинками — точная копия страны, которая, подобно аттракциону, несется на максимальной скорости с отказавшими тормозами. И похоже, это продолжается до сих пор…
«Свадьба» (2000): бунт в белом платье
Кадр из фильма «Свадьба»
В 2000-м Лунгин представляет «Свадьбу» — ленту, которая поначалу кажется провинциальной комедией, но оборачивается точным портретом русской жизни на переломе эпох.
Действие происходит в шахтерском городке Липки Тульской области. Заводы стоят, зарплату выдают водкой или посудой, вокруг — серость и безысходность. В эту глушь из Москвы возвращается красавица Таня (Мария Миронова), о которой ходят один слух хуже другого: то ли была моделью, то ли связалась с бандитами...
Таня встречает своего детского ухажера — наивного шахтера Мишку (Марат Башаров). Тот глушит водку, работает в забое и молча по ней сохнет. Никакой высокой романтики в их чувствах нет. Заскучавшая Таня подбрасывает монетку: орел — выйдет за Мишку, решка — уедет обратно. Выпадает орел.
Так запускается маховик национального абсурда. Зачем устраивать гулянку на весь город, когда в кармане ни копейки? А зачем брать в долг у местного авторитета, красть платье, собирать сотню родственников и спаивать весь район, если завтра все равно нечего будет есть?
Лунгин отвечает: без «праздника» просто не выжить. В русской провинции свадьба — это не бытовая формальность, а социальный бунт, попытка хотя бы на день вырваться из беспросветного быта, чтобы все было «как у людей». Это пир во время чумы, на котором гуляют до потери памяти, словно завтра наступит конец света. И на такой свадьбе должно смешаться всё — старые обиды, пьяные драки, приезд московских бандитов, вмешательство милиции, разборки из-за краденой шубы, арест жениха прямо посреди застолья…
«Свадьба» — это история о том, что русский человек способен сотворить чудо из ничего. И даже когда жениха уводят в наручниках, а столы перевернуты, праздник все равно удался. Главная цель достигнута — этот конкретный день удалось отвоевать у абсурда.
«Остров» (2006): вина, которая заводит на край Земли
Кадр из фильма «Остров»
«Остров» начинается с катастрофы 1942 года на Белом море. Молодой кочегар Анатолий, спасая свою жизнь, под дулом немецкого автомата стреляет в своего командира Тихона, после чего немцы взрывают баржу. Проходит тридцать лет. Анатолий выжил и стал монахом, обитая в котельной северного монастыря среди серой воды, ледяного ветра и ржавых топливных бочек. К нему на лодках непрерывно везут больных и отчаявшихся со всего Союза — считают чудотворцем.
Но сам Анатолий считает себя не смывшим грех убийцей и каждый день вымаливает себе прощение. Развязка наступает, когда на остров приезжает высокопоставленный советский адмирал с тяжелобольной дочерью. В нем Анатолий узнает случайно выжившего Тихона, исцеляет его дочь, получает долгожданное отпущение греха и с легким сердцем ложится в собственноручно сколоченный деревянный гроб.
Весь фильм держится на Петре Мамонове, и тут важен контекст. Мамонов к тому моменту сам давно уехал из Москвы в деревню, уверовал и жил уединенно. По сути, ему даже не пришлось ничего из себя выжимать — он просто принес в кадр свое собственное юродство, с которым прожил всю жизнь.
Его отец Анатолий — ни разу не образцовый святой. Этот вредный и задиристый старик бросает в воду щегольские сапоги настоятеля, сжигает его любимое гагачье одеяло и пачкает сажей ручки дверей, срывает службы и регулярно юродствует — чтобы братия не забывала о смертном грехе и адском огне.
Настоятель, которого играет Виктор Сухоруков, и иеромонах Дмитрия Дюжева — это ведь не плохие люди. Они просто хотят, чтобы все было красиво, по уставу и с уважением к чину. Но Анатолий им этот уютный порядок постоянно ломает. Потому что привычные ритуалы не отменяют того, что ты когда-то совершил, и он это знает лучше всех.
В итоге «Остров» оборачивается не церковной агиографией, а суровой драмой о пределе человеческой вины: Лунгин показывает, что искупление — это тяжелейшая физическая работа, в финале которой от человека не должно остаться ничего, кроме готовности принять собственную смерть.
«Ветка сирени» (2007): чем пахнет тоска
Кадр из фильма «Ветка сирени»
Действие следующей ленты Лунгина разворачивается в Америке 1920-30-х, куда из революционной России бежал богатый и знаменитый Рахманинов. Каждый кадр «Ветки сирени» стилизован под голливудские ретро-картины: глянцевый Нью-Йорк, ревущие двадцатые, роскошные отели и светские приемные контрастируют с судорожными воспоминаниями героя о заснеженной и цветущей русской провинции.
Композитор дает бесконечные концерты, виртуозно исполняет чужую и свою старую музыку — но годами не может написать ничего нового. Рахманинов заперт в золотой клетке успеха: американская публика ждет от него ровного технического блеска, а он страдает от физической невозможности вернуть ту эмоцию, которая рождала его музыку в дворянской усадьбе.
Зато после каждого выступления курьер присылает ему букет белой сирени от неизвестной поклонницы — довольно понятный символ фантомной боли, метафора утраченной почвы, без которой гигантский талант превращается в ремесло. Тайный подарок с родины становится для него единственной нитью, связывающей с прошлым, и вместе с тем — источником мучительной тоски, которая разрушает его брак с Натальей Сатиной и сводит с ума американского менеджера.
Важную роль в этой драме играет семейный и профессиональный треугольник. Жена вынуждена годами жить в тени вымышленной соперницы — той самой анонимной «дамы с сиренью», не понимая, ревнует ли она мужа к реальной женщине или к его болезненному воспоминанию. Параллельно импресарио и врачи пытаются «вылечить» композитора психоанализом, принимая его внутренний кризис за обычный невроз от переутомления.
Лунгин сознательно отказался от академической точности байопика и снял скорее фантазию о самой природе ностальгии. Даже эпизод с покупкой боевого самолета для советской армии во время Второй мировой показан здесь не как политический жест, а как попытка человека пробить стену своего одиночества. Но ничего, конечно, не получается, ведь эмиграция происходит не в пространстве, а в сознании.
Можно уехать от катастрофы, заработать миллионы и покорить весь мир. Но если источник вдохновения остался на сгоревшей родине, любая попытка взять идеальную ноту обречена оставаться только эхом настоящей жизни, растаявшей где-то позади, как запах сирени.
Можно ли назвать «Такси-блюз» самым точным фильмом о постсоветской реальности, или Лунгин всё же сгустил краски?