Скрытые пружины распада: о чем молчал последний генсек ( 12 фото )

Вскоре после августовских событий 1991 года в народе родилась едкая, но очень точная по сути поговорка о роли последнего генсека в гибели великой державы: «Горби на море купался, глядь — путчисы. Испугался. Туалета не нашёл, а процесс уже пошёл!»

«Я знал, что старая система должна умереть. Но я до последнего верил, что на ее пепле мы построим новый, богатый и свободный Союз. То, что получилось в итоге… Это не то, о чем мы договаривались за закрытыми дверями».

Это вольная реконструкция мыслей Михаила Горбачева в декабрьские дни 1991 года, когда над Кремлем спускали красный флаг. Официально он говорил народу другое: «Процесс пошел», «Гласность», «Ускорение», «Больше демократии — больше социализма». Он обещал обновить страну, сделать ее современной и сытой.

Народ, однако, чувствовал подвох. Пустые полки магазинов, табачные бунты, бесконечные очереди за водкой по талонам и страх перед гражданской войной никак не вязались со светлым будущим. Что же на самом деле скрывал от миллионов советских людей человек, чья популярность на Западе била все рекорды? Чтобы понять это, нужно отбросить школьные учебники истории и посмотреть на факты, которые долгие годы замалчивались.

Экономика работала как часы (до него)

Главный миф, который транслировала перестроечная пресса под диктовку западных советологических центров, гласил: СССР был экономически отсталой страной-банкротом, которая жила только за счет продажи нефти. Нас убеждали, что советская промышленность производит никому не нужный чугун и ржавые танки, а люди ходят в галошах.

Реальность была иной. К моменту прихода Горбачева к власти в 1985 году Советский Союз обладал колоссальным запасом прочности. Восьмая пятилетка (1966–1970) вошла в историю как «золотая» — валовой продукт вырос на 43%, национальный доход — на 45%.

За три пятилетки эпохи Брежнева было построено 1,6 миллиарда квадратных метров жилья — почти половина всего жилого фонда страны. Люди получали бесплатные квартиры. ВАЗ, КамАЗ, БАМ, Красноярская ГЭС — эти стройки давали работу и будущее миллионам.

К 1986 году, уже при раннем Горбачеве, СССР производил на душу населения больше США стали, нефти, цемента, зерна, молока и сахара. Мы ловили больше всех рыбы в мире. У нас была лучшая в мире бесплатная медицина и доступное всем образование.

Так откуда взялся дефицит? Был закон о кооперации, принятый в 1988 году. Государственные предприятия получили право переводить безналичные деньги (которых в стране были триллионы для развития индустрии) в наличные через создаваемые кооперативы. Директора заводов стали массово выводить средства из производства в частный сектор. Товары перестали поступать в государственные магазины и всплывали на рынках по ценам в десять раз выше. Горбачев открыл шлюзы, через которые хлынула неконтролируемая денежная масса, обесценивая рубль. Народному хозяйству просто перерезали финансовую артерию, но людям говорили, что виновата сама плановая экономика.

Водочный удар по бюджету

В народе эпоху Горбачева прозвали «Минеральный секретарь». Знаменитый «сухой закон» 1985 года сегодня принято считать глупостью недалекого лидера. На деле это была финансовая катастрофа невиданных масштабов, которую от народа тщательно маскировали.

Бюджет Советского Союза на треть состоял из доходов от продажи алкоголя. Когда Михаил Сергеевич решил отрезвить нацию, треть бюджета испарилась в один день. Дыра была настолько огромной, что ее невозможно было заткнуть ни экспортом газа, ни продажей оружия. Именно тогда начались первые задержки зарплат, нехватка средств на социальные программы и скрытая инфляция.

Что скрывал Горбачев? Он скрыл тот факт, что у правительства нет плана компенсации этих выпадающих доходов. Вместо того чтобы плавно снижать градус или вводить альтернативные налоги, государство просто выдернуло финансовый стержень из-под собственной экономики. При этом виноградники вырубались с таким остервенением, будто шла война не с пьянством, а с самой возможностью государства зарабатывать. Западные партнеры прекрасно видели эту дыру в бюджете и предлагали кредиты, ставя политические условия.

Референдум-предательство

Это самый циничный эпизод распада страны, о котором сейчас вспоминать не хотят. Весной 1991 года, когда республики одна за другой объявляли о суверенитете, Горбачев решился на отчаянный шаг — Всесоюзный референдум о сохранении СССР. Вопрос звучал так:

«Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?»

Явка составила более 80%. Из тех, кто пришел на участки, 76,4% проголосовали «ЗА». Почти 114 миллионов человек сказали твердое «Да» единому государству.

Народ четко выразил свою волю. Любой честный политик после такого должен был взять под козырек и начать строить ту самую «обновленную федерацию». Что сделал Горбачев? Ровно обратное.

Уже летом 1991 года в резиденции Ново-Огарево за спиной у Съезда народных депутатов он тайно согласовал с Борисом Ельциным и Нурсултаном Назарбаевым проект нового Союзного договора. Этот документ фактически превращал СССР в рыхлую конфедерацию — «клуб государств» без единой армии, единого банка и общего МИДа. По сути, это была легализованная форма похорон Советского Союза.

Подписание этого договора назначили на 20 августа 1991 года. Путч ГКЧП, случившийся 19 августа, многими историками рассматривается сегодня не как попытка спасти СССР старыми методами, а как отчаянная, хоть и неумелая попытка силовиков сорвать подписание этого ново-огаревского акта капитуляции.

А когда путч провалился, Горбачев вернулся из Фороса и вместо того, чтобы арестовать заговорщиков против референдума (Ельцина и компанию), окончательно выпустил вожжи из рук.

Общечеловеческие ценности как дымовая завеса

На закрытых переговорах с западными лидерами, записи которых десятилетиями пылились в архивах спецслужб, Горбачев вел себя иначе, чем на съездах партии. Ради нобелевской премии мира и статуса «лучшего немца» он сдавал геополитические позиции, завоеванные потом и кровью нескольких поколений русских солдат.

Под лозунгом «общечеловеческих ценностей» произошел односторонний вывод войск из Восточной Европы. Мы бросили военные базы в Германии, Вьетнаме, на Кубе. Мы оставили на растерзание свои лучшие достижения — например, уникальную станцию «Мир», которую позже затопят в океане.

Горбачев скрыл от советского народа главное: холодную войну мы не проиграли на поле боя или в технологиях. Мы проиграли ее в головах собственного руководства. Пока советский инженер точил лучшую в мире сталь, западные политтехнологи работали с детьми советской элиты. Как метко заметил философ Сергей Кара-Мурза, диссиденты и часть номенклатуры подпиливали главную опору идеократического государства — согласие в признании священных идей справедливости и братства.

Народу внушали комплекс исторической неполноценности. Нам показывали пустые голливудские фильмы про красивую жизнь и заставляли каяться за собственную историю — за Ивана Грозного, за Сталина, за победу в Великой Отечественной, выставляя ее не освободительной, а захватнической.

Почему молчали?

Зачем Горбачеву и его окружению (Александру Яковлеву, Эдуарду Шеварднадзе) нужно было обманывать собственный народ? Ответ в природе позднесоветской элиты.

К середине 80-х дети и внуки старых большевиков, сами никогда не знавшие голода и войн, захотели войти в мировой клуб миллиардеров. Проблема была в том, что по законам СССР их многомиллионные состояния были нелегальны. Частная собственность на заводы и газеты была невозможна.

Чтобы легализовать свои будущие капиталы, им нужно было сломать саму систему государственного управления. Развал СССР был не целью, побочным эффектом большой бизнес-сделки. Им нужен был хаос приватизации. И пока рабочие Уралвагонзавода стояли в очередях за колбасой, где-то в тихих кабинетах Москвы распределялись нефтяные вышки, порты и металлургические комбинаты будущего

Народ ждал джинсы, жвачку и колбасы двадцати сортов. Элита ждала возможности стать хозяевами этой колбасы. Интересы совпали лишь на короткий миг перестройки. А когда механизм демонтажа страны был запущен, остановить его уже никто не мог. Да и не хотел.

Когда 25 декабря 1991 года Михаил Горбачев дрожащим голосом прощался с народом в прямом эфире, заявив, что «процесс демократических преобразований стал необратимым», он сказал чистую правду. Процесс разграбления наследия тысячелетней державы действительно стал необратимым.

30 миллионов русских людей в одночасье оказались чужими в своих домах — в Казахстане, Латвии, Узбекистане. Они подверглись унижениям, гонениям, а порой и физическому уничтожению. Никто из народов бывших республик не стал жить богаче и счастливее после расчленения Советского Союза, кроме узкого круга новой постсоветской аристократии.

Вот главный секрет, который скрывал улыбчивый генсек с пятном на лбу. Он скрывал, что строит капитализм. А капитализм, как известно, всегда начинается с первоначального накопления капитала. И самым быстрым способом накопить этот капитал в конце XX века оказался раздел имущества одной шестой части суши между своими.

А как вы считаете, развал СССР был неизбежен, или это личная вина одного человека?