Пётр Лундстрем: «Паганини — это рок-звезда, а не скрипач» ( 3 фото )
В рамках спецпроекта «Люди эпохи» состоялся разговор с известным скрипачом Петром Лундстремом. Обсудили место русской музыки на мировой сцене, феномен рок-звёзд в академическом искусстве, тонкости выбора дорогих инструментов и то, как понять, что концерт действительно удался.
Пётр Лундстрем — потомственный музыкант, внук легендарного джазового дирижёра Олега Лундстрема. Его творческий путь охватывает выступления на лучших сценах мира, сотрудничество с ведущими оркестрами и активную просветительскую деятельность.
Эпохальные произведения современности
В новейшей истории России, по мнению музыканта, уже появлялись произведения, которые можно назвать исключительными. Наследники великой русской классической традиции продолжают творить и сегодня, подобно тому как живут наследники великой литературы. Слушатели часто жалуются на сложность классики, но и русскую прозу осилить не легче, чем детективный роман. Тем не менее она продолжает жить и находить отклик.
Особо выделяет Лундстрем концерт-симфонию «Русскому Донбассу» Алексея Сергунина. Это глубоко программное сочинение, настоящая четырёхчастная симфония для оркестра, хора и солирующей скрипки. В ней явственно слышно влияние Прокофьева и Шостаковича, но при этом она обладает собственной уникальной интонацией. Пути автора и исполнителя разошлись, но музыку эту Лундстрем ценит очень высоко.
Говоря о последних 35 годах, скрипач признаётся, что не является глубоким знатоком всей современной академической сцены. Однако он упоминает таких композиторов, как Андрей Комиссаров и Кузьма Бодров. Из признанных имён ему особенно близка София Губайдулина. Музыка Леонида Десятникова оставляет его равнодушным, как и игра Михаила Плетнёва, которого многие считают величайшим пианистом. Лундстрем специально ходил слушать Плетнёва в Большой зал консерватории, но исполнение не задело его за живое. Вероятно, это просто вопрос личной традиции.
Мацуев, например, боготворит Рихтера. В собственной иерархии Лундстрема совсем другие герои: Владимир Софроницкий, Мария Юдина, возможно, Глен Гульд. К этой же линии он относит Сигети, Тибо и Корто. Противоположный полюс представляют Ойстрах и Коган. Обе традиции вызывают уважение, но одна из них оказывается гораздо ближе.
Две традиции исполнительства
Различие между этими школами сформулировал сам Леонид Коган, у которого учился отец Лундстрема. Он сравнил скрипача с идеальной зелёной бутылкой: безупречная форма, и никто не знает, что внутри. Эта декларация блестяще описывает подход Ойстраха, Когана и Рихтера.
Противоположная традиция — это скорее не бутылка, а нечто с абсолютно прозрачным содержанием, пусть и не всегда идеальной формы. Для Лундстрема искусство — это проявление вечных смыслов, а не их изобретение. Это удивление от обнаружения того, что уже существует. Повторение — мать учения, но то же самое можно сказать и про удивление.
Каждый ребёнок, обучающийся музыке, должен однажды издать звук, который его поразит. С самим Лундстремом это случилось после исполнения концерта Бетховена в центре Павла Слободкина. Он играл с температурой 38, но именно тогда осознал, в чём смысл жизни. Правда, это понимание не является разовым — его приходится открывать заново каждый раз. Как говорил Малер, традиция — это передача огня, а не поклонение пеплу.
Брукнер и Малер
Малер важен для европейской музыки в целом, но Лундстрем ставит выше Брукнера. В его симфониях отчётливо проявилась немецкая традиция невероятной силы. В 19 лет, учась в Мадриде, скрипач исполнил Третью симфонию Брукнера, которая стала для него откровением. Он запоем переслушал всё наследие композитора. Музыка Малера для него слишком болезненна — её можно слушать в порядке стихийного мазохизма, как нажимать на больной зуб, чтобы он продолжал болеть.
Классик как рок-звезда
Задолго до появления рока существовала «листомания». Никколо Паганини сводил с ума публику не хуже «Битлз». Современники всерьёз подозревали его в сговоре с дьяволом, ведь так играть на скрипке казалось невозможным. Паганини поднимал строй на полтона, чтобы играть в удобной аппликатуре, и держал в неведении собственный оркестр. Музыканты были уверены, что Первый концерт написан в ми-бемоль мажоре, а на самом деле он звучал в ре. Это был гениальный троллинг, ведь одно дело играть в первой позиции, совсем другое — в полупозиции. Паганини, безусловно, рок-звезда, а его концерты сравнимы с битломанией.
Среди современных классических музыкантов Лундстрем называет Курентзиса. Он продаёт не просто концерт, а событие, особое состояние, в которое умеет погружать публику. Отсюда аншлаги и билеты за любые деньги. Курентзис создал вокруг себя подобие средневекового ордена: все в чёрном, репетиции по 14 часов. Лундстрем не считает себя его ярым поклонником, но признаёт масштаб личности и подлинный музыкальный дар.
Поп-музыка и мировая слава
В России сложилась уникальная ситуация: самый популярный жанр — поп-музыка, но нет ни одного исполнителя, одинаково известного в России и за рубежом. Группа «Буерак» гастролирует по Китаю, но это не считается. Витас до сих пор собирает стадионы в Китае, и местные жители, узнав о русском музыканте, первым делом спрашивают о нём. Китайцев цепляет некая «изюминка», которая у Витаса есть в избытке.
Единственный пример поп-исполнителя с мировой славой — t.A.T.u., но это скорее исключение. Даже в шансоне нет ни одного артиста, которого слушали бы за пределами СНГ. Александр Вертинский — эмигрантская история, его знали только в русском Харбине. При этом классическая музыка даёт миру десятки имён. Рахманинова знают в любой точке мира, а Аллу Пугачёву — практически никто за пределами русскоязычного пространства.
«25/17» и Хаски
Лундстрем — поклонник группы «25/17». Он считает её одной из лучших за последние 40 лет. Тексты Анта и Бледного — про смерть, жизнь и веру, что сближает их с классической музыкой. Ант создаёт абсолютные хиты: от простых песен в духе «голова, чтобы думать, ноги, чтобы ходить» до глубокого «Русского подорожника». У него потрясающее чувство мелодии.
Хаски тоже нравится Лундстрему, хотя он не называет себя его фанатом. Ему близко юродство рэпера: «Я не хочу быть красивым, не хочу быть богатым. Я хочу быть автоматом, стреляющим в лица». Это настоящее русское юродство, как у шутов при королевских дворах. Друг Лундстрема, рэпер Рич, ценится ещё выше — за глубокое погружение в русскую хтонь и любовь к Петербургу, как в песне «На Неве».
Пётр Лундстрем
Первая скрипка и путь к мастерству
Свою первую скрипку Лундстрем не помнит, но помнит момент, когда в 5 лет увидел отца с инструментом в руках. Он крикнул: «Папа, папа, остановись!» Отец протянул ему скрипку, и первый звук, извлечённый смычком, стал настоящим удивлением. Возможно, тогда он произнёс про себя «Эврика!», хотя не знал такого слова. Дальше были инструменты всех размеров: 1/16, 1/8, четвертинка, 7/8 и, наконец, целая.
Сейчас Лундстрем играет на скрипке школы Амати из государственной коллекции, предположительно начала XVIII века. Отец всё время порывается её забрать, хотя его собственный инструмент — Санто Серафин — дороже. Они разные по характеру, но Леониду Игоревичу больше нравится скрипка сына.
Итальянское звучание
«Звучит по-итальянски» — это определённые обертона, богатство звука, обусловленное материалами и мельчайшими нюансами конструкции. В деле создания скрипок исполнители понимают не многим больше обычных людей. В 2010-х проводились слепые исследования, где сравнивали итальянские и современные инструменты. В половине случаев участники выбирали современные, но те, кто слушал, не играл на них. Когда играешь сам, ощущения принципиально иные.
Лундстрем рассказывает историю со скрипкой Страдивари «Экс-герцог Эдинбургский» стоимостью 8,5 миллиона евро. Когда он начал на ней играть, то ничего особенного не почувствовал. Это был просто слиток золота, с которым ничего нельзя сделать. Вернувшись к своему инструменту, он испытал настоящую ломку: несколько недель слышал хрипы и призвуки, которых раньше не замечал. Для скрипачей это большая проблема. Когда переходишь на инструмент высочайшего уровня, оказывается, что всё, чему ты учился всю жизнь, не имеет значения — в нём это уже есть. А вот новые вызовы, которые он ставит, ты преодолевать не учился.
Пример такого вызова — скрипка Гваданини за два миллиона евро, появившаяся за две недели до конкурса. Лундстрем не успел адаптироваться, хотя сыграл успешно. Только через два месяца, когда инструмент забирали, он понял: скрипка была настолько мощной, что не нужно было пытаться играть «ярко». Она сама давала то, что обычно приходится «доставать». Получился перефорс.
Смычок и выбор инструмента
Если учиться на Страдивари, а потом пересесть на обычную скрипку, будет очень сложно, но не безнадёжно. Хейфец считал, что 90% успеха — это смычок, а скрипка — всего 10%. Он мог себе это позволить, играя на Страдивари и Гварнери. У Лундстрема хороший смычок петербургской фабрики Циммермана за пять тысяч евро, а не за 100–200 тысяч, как у Киттеля — тоже петербургского мастера, «русского Турта». За пять тысяч рублей можно найти китайский карбоновый смычок, но нужно понимать, для чего он нужен.
Понять, что пора менять скрипку, можно интуитивно. Это субъективная история, не поддающаяся оценке. Просто на одной скрипке получается так, а на другой — иначе. Объективно лишь то, что есть инструменты, значительно лучше других.
Мировые гастроли и «весь мир»
У журналистов есть ощущение, что «весь мир» — это только Западная Европа, США и Китай. Лундстрем считает это снобизмом по отношению к Азии, Африке и Индии. Это противоречит ДНК русского человека. Восточная традиция пентатоники не менее интересна, и в Китае есть не только она. Сам Лундстрем дебютировал в Запретном городе, исполняя концерт Баха для двух скрипок с отцом. Это европейская классическая музыка.
Для молодого музыканта, который хочет строить готические соборы, лучше съездить в Сен-Дени, но и на Малой Грузинской можно понять суть. Преград нет — есть выбор. Русские продолжают играть в Европе. Мария Андреева, скрипачка и пианистка, победительница юношеского конкурса Чайковского, прекрасно выступает в Италии без всяких протестов. Александр Романовский, выдающийся пианист, отказался от мировой карьеры, чтобы играть на улицах Луганска и Мариуполя. Его пытались отменить, лишили работы в Royal College of Music, но он продолжает преподавать в Италии и выступать. Недавно концерт в Болонье отменили по доносу, а он сыграл онлайн для тысяч слушателей. Последний раз концерт в Болонье срывали в 1931 году, когда чернорубашечники не дали Тосканини выйти на сцену за отказ исполнять фашистский гимн.
Всё возможно, вопрос в выборе. Лундстрем прекрасно чувствовал себя везде: в Китае, где жил в детстве, в Испании, где учился в Высшей школе музыки королевы Софии, в Америке, где гастролировал в 16 лет. Даже в Швейцарии, где просидел три месяца ковида в Базеле. Он любит Италию, ценит немецкую музыку и литературу. Потеря «знающей» европейской публики расстраивает, но есть вещи поважнее зала Концертгебау. «Мы вернёмся туда на своих условиях», — говорит музыкант.
Советский Союз тоже не любили в Европе, но уровень композиторов был так высок, что это нельзя было игнорировать. Лундстрем поехал в Испанию только потому, что там преподавал Захар Брон. Если бы он преподавал в Новосибирске или Владивостоке, скрипач поехал бы туда. Почему Брон не преподавал в Московской консерватории — большой вопрос. Это вопрос к нам, а не к нему. Мировая политическая ситуация изменится ещё тысячу раз, но для того, чтобы стать лучшим, нужно учиться в тех обстоятельствах, которые есть.
Что такое «случившийся» концерт
Дед Лундстрема, Олег Лундстрем, говорил: если человек выходит из зала без крыльев, искусство не состоялось. Назначение искусства — окрылять. Это ощущение, когда понимаешь, что есть что-то выше твоих проблем. Лундстрем надеется испытать его очень скоро.
Помимо исполнительской карьеры, Лундстрем занимается организацией событий. Пятый год подряд проводится фестиваль Олега Лундстрема в Чите и Забайкальском крае. Концепция строится вокруг личности деда: он был не только джазменом, но и оперно-симфоническим дирижёром, скрипачом, учившимся у учеников Ауэра, и даже архитектором. В 1941 году, когда оркестр не взяли на фронт, братья Лундстрем пошли учиться в Шанхайский французский технический колледж. Олег получил диплом архитектора, Игорь — инженера-строителя. Это пример «просвещённого патриотизма»: они знали, что страну нужно восстанавливать, и получили нужные профессии.
Фестиваль включает джаз, классику и тему любви к родине в искусстве. В разные годы приезжали Российский национальный оркестр, Московский джазовый оркестр, Юрий Башмет, Денис Мацуев, Ильдар Абдразаков, Хибла Герзмава, Никита Михалков со спектаклем «12». Дважды был Иркутский драматический театр. В этом году привезут «Хорошее фото» Эдуарда Боякова.
Фестиваль охватывает весь край: за пять лет объехали 18 районов из 33. Игорь Бутман, Борис Березовский, камерный оркестр Леонида Лундстрема играют в отдалённых посёлках. В селе Сохондо, где живёт 900 человек, ДК на 100 мест битком. Это 10–15% населения — представьте, что в Москве на концерт пришло пять миллионов. Это особое ощущение, и играешь совершенно по-другому. Вот это и есть событие в чистом виде. Надеемся, что в Москве скоро удастся провести что-то подобное.
Как вы считаете, современному классическому музыканту важнее мировое признание или возможность выступать для своей аудитории, даже если она невелика?