Солдат, коллекционер и неваляшка: история о том, что нельзя выбросить ( 2 фото )

Тупой болью отозвалась каждая ступенька вагона. Старший лейтенант Андрей Ковалёв, с трудом удерживая рюкзак на одном плече, поднялся в тамбур. Из-под форменных брюк выглядывал край бинта. Запах госпиталя — хлорка и лекарства — всё ещё держался на одежде, но ветер с перрона уже обещал дорогу домой.

Найдя своё купе, он с облегчением вытянул ноги, чувствуя, как гудят суставы. «Отвоевался, — мелькнула горькая мысль. — Теперь в часть, оформить бумаги, и в отпуск. Туда, где мама будет охать над каждым шагом, а я буду учиться ходить без костыля».

В купе пахло нагретой пластмассой и чем-то сладковатым. Причину запаха Андрей заметил сразу: на соседней полке стояли две картонные коробки, перетянутые бечёвкой. Из-под неплотно закрытой крышки торчало пластмассовое ухо Чебурашки.

Хозяин коробок появился через минуту. Мужчина лет шестидесяти, в старомодных очках и потёртой кожаной куртке, из-под которой выглядывал клетчатый шарф, держал в руках фирменный стакан «РЖД» с чаем.

— Здравия желаю, — Андрей по привычке привстал, но боль в ноге заставила его опуститься обратно.

— Доброго пути, — кивнул попутчик. — Извините, я тут немного... игрушечную дивизию разместил. Не помешают?

Андрей мотнул головой. Так они и познакомились: офицер с разбитыми ногами и коллекционер советских игрушек по имени Вадим Сергеевич.

Первый час пути прошёл в тишине. Андрей задремал под стук колёс, но проснулся, когда поезд дёрнулся на станции. Вадим Сергеевич бережно извлёк из коробки грузовик «ЗИЛ-130» с отломанным колесом и, надев лупу часовщика, колдовал над ним тонкой отвёрткой.

— Зачем вам это? — негромко спросил Андрей. — Дорого стоит?

Вадим Сергеевич поднял глаза и улыбнулся так, будто ждал этого вопроса весь день.

— Если бы я хотел заработать, я бы кварцевал «мёртвые души» в риелторской конторе. Тут другое. Вот смотрите, — он протянул Андрею тяжёлую металлическую игрушку. — Чувствуете вес? Сейчас таких не делают. Сейчас всё из хлипкого полимера, блестит и ломается на второй день. А этой машинке сорок лет. Её делали с запасом прочности, как танк. В ней есть... уважение к тому, кто будет держать её в руках.

Андрей покрутил грузовик. Действительно, литой, добротный. Он вспомнил деда-фронтовика, который учил его, пацана, прибивать доски так, чтобы гвоздь насквозь прошёл и шляпка в дерево ушла. «Чтоб на века, Андрюха. Чтобы после тебя не переделывали».

— Вы по госпиталю? — спросил Вадим Сергеевич, глядя на бинты. — Тяжело?

— Да нет. Колени, связки. Гарантийный ремонт, — отшутился Андрей. — Вот еду в часть, потом к матери. А вы? Куда с таким музеем?

Так, слово за слово, потекла беседа. Говорили сначала о простом, о дорожном. Но тема игрушек словно открыла какой-то клапан. Вадим Сергеевич рассказал, как находит на барахолках выброшенных кукол с закрывающимися глазами и зайцев с оторванными лапами. Он называл это «спасением памяти».

— Понимаете, Андрей, игрушка советского ребёнка — это ведь не просто забава. Это этический код. Взять ту же куклу. У неё лицо не кукольное, а человеческое. Не агрессивное, не сексуализированное, как у этих Барби с пустыми глазами-пуговицами. А спокойное, серьёзное. Посмотришь на такую куклу — и она будто спрашивает: «Ты уроки сделал? Ты младшим помог?».

— А теперь? — усмехнулся Андрей. — Теперь сплошные монстры с оскалом и супергерои в трико, решающие проблемы кулаками, а не головой.

За окном мелькали перелески и мокрые поля. В купе зажгли тусклый свет.

— Я ведь, Андрей, не ностальгирую по колбасе по два двадцать, — задумчиво произнёс Вадим Сергеевич, протирая ветошью пластмассовое лицо неваляшки. — Я тоскую по ощущению общности. По ощущению, что государство — это не противник и не кассир, берущий налоги, а... большой дом. Пусть с неудобной мебелью, но с крепкими стенами.

— Вы так говорите, — Андрей потёр больное колено, — а ведь в этом «доме» много было страшного. Очереди, дефицит, враньё на партсобраниях.

— Верно, — согласился Вадим Сергеевич. — Но в фундаменте была идея справедливости. Кто-то верил в коммунизм, а кто-то просто знал: сегодня я помог соседу на субботнике, а завтра Родина меня бесплатно вылечит. Сейчас же... Я слышал, как молодые говорят: «Патриотизм — это не модно, это для бедных и военных». И у меня сердце кровью обливается. А вы, Андрей, военный человек. Что вы думаете о патриотизме? Только честно, без лозунгов.

Андрей долго молчал, глядя на своё отражение в тёмном стекле, подсвеченное лампой купе.

— Знаете, Вадим Сергеевич, там, где я был... патриотизм — это когда ты тащишь на себе раненого товарища, и ноги отказывают, как у меня сейчас, но ты идёшь. Не потому что приказ. И не потому что флаг. А потому что это твой товарищ. И твоя земля. И бросить их нельзя. Потому что если бросишь — предашь самого себя, понятого ещё в том детстве, где играли такими вот машинками, — он кивнул на «ЗИЛ». — А то, что сейчас в телевизоре показывают, и то, что чиновники говорят про патриотизм — это чаще всего пустая порода. Патриотизм — он тихий. Он вот здесь, — Андрей коснулся груди. — В умении делать своё дело честно. Вы вон кукле советской глаза ремонтируете, я ноги свои на штопку отдал. А болтовня — это шелуха.

Вадим Сергеевич ничего не ответил, только кивнул и, достав из кармана плитку горького шоколада, настоящего, плотного, как кирпичик, разломил пополам и протянул Андрею.

Они говорили до самого утра. О литературе — и оба сошлись на том, что Бондарев и Шукшин ближе к правде жизни, чем модные сейчас детективы про «эффективных менеджеров». О государственном устройстве — и как же больно, когда на смену цеху приходит «офис» с его равнодушной геометрией.

Когда поезд начал тормозить у перрона небольшой станции, где Андрею нужно было выходить, Вадим Сергеевич вдруг засуетился.

— Подождите, старший лейтенант. Вот, держите.

Он протянул Андрею ту самую неваляшку — матрёшку в виде танкиста в шлемофоне, которую чистил всю ночь. Игрушка была тяжёлой, в нижней части у неё был круглый груз.

— Это вам. Не для коллекции. Для души. Видите, как ни толкай — встаёт.

— Спасибо, — Андрей сжал игрушку в ладони, чувствуя, как от нагревшегося металла исходит неожиданное тепло. — Я не подведу её. Встану.

Они обменялись номерами телефонов. Не просто для галочки, а с твёрдым намерением — списаться на неделе, узнать, как доехал Вадим Сергеевич до своего города и как там Андреевы колени после перемены погоды.

Сходя с подножки на гулкий бетон платформы, Андрей оглянулся. В окне вагона, среди картонных коробок, ему махал рукой человек, который собирал, чинил и хранил то, что сегодня принято выбрасывать на помойку. И, несмотря на ломоту в каждой косточке, Андрей вдруг почувствовал удивительную лёгкость. Будто и вправду кто-то вложил ему в руки не просто игрушку, а маленький, но очень надёжный груз уверенности, что Россия держится не на лозунгах, а на таких вот чудаках и на таких вот солдатах с больными ногами.

Антон Хрулев, член Союза писателей России, участник СВО

"Знай наших"

По поводу азарта может сойдёт за рассказ, может нет, судить не мне. Это было чуть меньше недели назад, я с семьёй уже возвращался из отпуска и транзит был через Сочи. Нам нужно было где-то провести примерно 8 часов. И мы пошли на набережную. Как обычно, на берегу ресторанчики, забегаловки, кафешки, народу тьма. Сын (10 лет, но выглядит как 8) увидел тир и кричит: «Пап, можно я постреляю на игрушку?!». К слову сказать, я его с 5 лет учу обращаться с оружием.

Берёт он, значит, привод в руки (православный АК), заряжают туда шарики и начинает он пулять по баночкам. Я вижу, он попадает в банку, она не падает. Он 3 раза попадает в банку ниже середины, в середину и выше середины и она не падает, и только 4-м выстрелом почти в верхний край банки роняет её. Конечно же, он ничего не выиграл, дали ему брелок как утешительный приз и всё. Меня это закусило. Думаю, что за пи@дец, я не я, если не восстановлю вселенскую справедливость.

Подхожу.

- Что нужно сделать, чтоб игрушку выиграть?

- Вот пневматика, там мишеньки, 7 выстрелов, 1-2 пристрелочных и 5 по цели нужно выбить 42 очка и приз ваш.

- Ок, ща оформим.

Беру винт в руки «ломаю», тааак нарезы есть, ну можно попробовать.

- Давайте ваши пульки, будем ребёнку игрушку выигрывать!

Администратор данного тира заулыбалась, почувствовав азартного человека (как ей казалось) и запах денег, даёт мне 7 пулек.

Я говорю:

- Я один раз в холостую выстрелю? Без пульки? Можно?

- Да, да, конечно, без проблем.

Укладываю винтовку, прицеливаюсь и холощу на цель. На удивление, спуск оказался не очень тугим. Сделав выстрел в холостую, она говорит:

- Вы можете 1 выстрел на пристрелку, пулькой, а 6 в зачёт, очки остаются те же.

- Оу, прекрасно.

Первый выстрел 7-ка на 2 часа.

Девушка:

- Ну ничего страшного, это всё равно не в зачёт, а остальные в зачёт.

- Ну попробуем, вдруг мне повезёт.

Второй выстрел 9-ка на 3 часа.

Третий выстрел 10.

Четвёртый выстрел 9-ка 3 часа.

Пятый 9-ка 3 часа.

Девушка:

- Вы там уже всё разорвали, вы в одно и то же место стреляете!!!

- Я случайно, так получилось.

Шестой 9-ка 2 часа.

- Сколько там в сумме, я в школе плохо считал?

С недовольным лицом:

- Вам седьмой раз можно и не стрелять.

- Да?! Ну и ладно. Щегол, выбирай игрушку.

Мелкий, довольный, выбрал себе миньона. Я ему:

- Ну че, выбрал? Все?

- Да!!

- Ну пошли. Надену-ка я кепку, а то голову напечёт.

Надеваю кепку, а на ней уже потёртый патч «РАБОТАЮ УДАЛЕННО».

Девушка, увидев это:

- Мужчина, мужчина, вы же профессиональный стрелок для вас норматив 48.

- Девушка, для вас норматив банки без песка, по которым из привода стреляют. Всего хорошего.

Развернулись и ушли. Подходя к другому тиру, кепку снять забыл. Меня даже не пустили «за стол».

Июль 2023 года.

Считаете ли вы, что в уличных тирах и подобных аттракционах честная игра возможна в принципе, или это всегда развод на деньги?