Преданные и герои: что скрывали генералы в июне 1941-го

Вторая часть исторического расследования посвящена событиям, развернувшимся на западных рубежах СССР в первые дни войны. В отличие от многих европейских армий, советские войска не обратились в паническое бегство, хотя потери в живой силе и технике были колоссальными.

Немецкая трофейная служба зафиксировала в Бресте огромные запасы: свыше 30 тысяч винтовок, тысяча пулеметов и 280 минометов польского производства. Вдоль границы в полной готовности замерли доты 62-го укрепрайона, большинство из которых имели на вооружении артиллерию и пулеметы. Сил и средств было достаточно для длительной обороны города и контроля над ключевыми транспортными артериями. Однако стремительно распространившаяся паника привела к тому, что в спешно покинутых кабинетах остались даже секретные списки партийных и комсомольских активистов, а также информаторов НКВД. Гитлеровцам достались 35 паровозов, более полутора тысяч вагонов, сотни легковых и грузовых автомобилей, артиллерийские тягачи и автобусы.

Уже к шести утра в городе не осталось ни одного руководителя — ни гражданского, ни военного, — кто мог бы взять на себя командование и отдать приказ о вскрытии оружейных складов. Если бы гарнизон Бреста сражался, контролируя железнодорожные пути на Хелм, Ковель, Минск, Варшаву и Белосток, а также автомобильные дороги на Луцк и Минск, начальный этап войны мог пойти по совершенно иному сценарию. Но вечером накануне войны командующий Западным особым военным округом генерал Павлов наслаждался спектаклем по пьесе Мольера в минском театре. Этот факт не оставляет сомнений в справедливости его последующего приговора.

Очагами сопротивления в самом Бресте стали лишь областной военкомат, продержавшийся до вечера, и железнодорожный вокзал. Любимец Гитлера, диверсант Отто Скорцени, побывавший в городе в начале войны, в своих мемуарах писал о том, что русский гарнизон цитадели вел борьбу до последнего патрона. Он также упоминал о защитниках вокзала, укрывшихся в подвалах, которых пришлось буквально топить, так как иными способами сломить их сопротивление не удавалось. В начале июля группа выживших защитников вокзала смогла вырваться из окружения, когда враг был уже под Минском. Они ушли в партизанские отряды и сражались до самого освобождения Белоруссии.

Цена ошибок и предательства

История предательства генерала Павлова и его роль в трагедии получили документальное подтверждение в работах современных исследователей. Осознание смертельной угрозы для страны сплотило общество, вызвав небывалый патриотический подъем. Сейчас известно, что все необходимые решения для отражения агрессии были приняты руководством еще в середине июня 1941 года.

Безусловно, Сталин, как глава государства, несет личную ответственность за кадровые назначения. Его вина в том, что ключевые военные округа возглавили такие люди, как Павлов или Кирпонос, а начальником Генштаба стал Жуков. Примечательно, что в 1930-м году непосредственный начальник Жукова К. К. Рокоссовский дал ему уничижительную характеристику, отметив, что тот органически ненавидит штабную и преподавательскую работу. Однако после победы на Халхин-Голе Жуков создал себе образ бесстрашного и талантливого полководца, с которым Сталину приходилось считаться.

Важным фактором были и шапкозакидательские настроения, царившие в РККА. Войска не учили действовать от обороны, а культивировалась уверенность в том, что враг будет разбит малой кровью на его же территории. Об этом с горечью писал Константин Симонов в своей трилогии «Живые и мертвые». В обществе также теплилась надежда на восстание пролетариата Германии, что создавало опасные иллюзии.

Знаменитый авиаконструктор А. С. Яковлев в мемуарах «Цель жизни» вспоминал о книге Н. Шпанова «Первый удар», изданной Военным издательством в серии «Библиотека командира». Эта «советская военная фантастика» была призвана популяризировать наступательную военно-авиационную доктрину и сеяла иллюзии о быстрой победе на чужой территории. Многие командиры впоследствии с горечью вспоминали об этой пропаганде.

Все это не снимает ответственности со Сталина, однако открывшиеся обстоятельства требуют непредвзятого подхода. Как отмечает заведующий научным сектором Российского военно-исторического общества Юрий Никифоров, вина за неисполненные приказы лежит на командующих и штабах приграничных округов. Сваливать всю вину на одного Сталина, как это повелось со времен Хрущёва, неправильно. До сих пор открытым остается вопрос: где та грань, которая отделяет невольные ошибки от фактического предательства?

Странные распоряжения

Фюрер рассчитывал на молниеносный бросок, и казалось, что его планам суждено сбыться. О том, что накануне войны происходило много странного, свидетельствует Маршал Победы К. К. Рокоссовский, служивший в Киевском особом военном округе под командованием генерал-полковника Михаила Кирпоноса.

Из штаба округа поступило распоряжение, целесообразность которого в той тревожной обстановке было трудно объяснить. Войскам приказали выслать артиллерию на полигоны, находившиеся прямо в приграничной зоне. Корпусу Рокоссовского удалось отстоять свою артиллерию, доказав, что они могут отработать все упражнения на месте. Это решение в будущем спасло им жизнь.

Рокоссовский также сообщает, что его, командира 9-го мехкорпуса, вообще не поставили в известность ни о майской директиве, ни о начале выдвижения к рубежам обороны под видом учений после 13 июня. О начале войны он узнал из случайных звонков в штаб округа. Командир корпуса резерва не подозревал о планах прикрытия, о том, что части поднимаются по тревоге и выдвигаются к границе. Видимо, командующий КОВО генерал Кирпонос просто «забыл» о некоторых частях своего округа. Внятного ответа на этот вопрос не существует до сих пор.

Дальнейшие события показали, что полководцем Кирпонос был слабым. В 1940 году его дивизия, обойдя по льду Финского залива «линию Маннергейма», смогла взять Выборг. Но одно дело — командовать дивизией, и совсем другое — целым округом, тем более таким стратегически важным, как Киевский.

Киевская катастрофа

В начале сентября командовавший войсками Юго-Западного направления маршал С. М. Будённый докладывал Сталину о необходимости ухода из киевского выступа. Кирпонос с этим не согласился, и Будённый был снят с должности.

Четырнадцатого сентября к Сталину напрямую обратился начальник штаба фронта генерал Тупиков, предлагая немедленно отвести войска, чтобы избежать неминуемой катастрофы. По свидетельству начальника оперативного отдела штаба Ивана Глебова, Сталин, связавшись по аппарату «Бодо», потребовал к разговору Кирпоноса. Однако вместо него ответил член Военного совета Бурмистенко, заявивший, что они не согласны с паническими настроениями Тупикова и готовы удерживать Киев любой ценой.

Сталин вышел из себя, требуя ответа от самого командующего. Только тогда в разговор включился Кирпонос, заверив, что Киев врагу не сдадут. Тупиков, вызванный к аппарату, настаивал на своем мнении, утверждая, что отвод войск нужно начинать немедленно, иначе будет поздно. Сталин ответил, что нужно ждать ответа.

Счет времени шел на часы. Устный приказ на отход был получен только через день, но Кирпонос потребовал письменный, который пришел из Москвы еще через день. А дальше произошло неминуемое.

Гибель командующего

Командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос погиб бестолково, подставив под смертельный удар огромное число кадровых офицеров в урочище Шумейково на Полтавщине. В то же время другая штабная группа, возглавляемая будущим маршалом Иваном Баграмяном, смогла вырваться из окружения на стыках заслонов двух немецких танковых соединений.

Баграмян безрезультатно ждал Кирпоноса и не дождался. До конца своей жизни он задавался мучительным вопросом, почему командующий двинулся со своей группой в другом направлении, и не мог найти ответа.

В мемуарах «Солдатский долг» Рокоссовский рисует яркую картину растерянности Кирпоноса, с которой он столкнулся в штабе фронта в Броварах. Командующий то рассеянно слушал доклады, то подбегал к окну с возгласами о бездействии ПВО, то отдавал суетливые приказы о контрударах, не интересуясь, могут ли названные соединения контратаковать. Создавалось впечатление, что он либо не знает обстановки, либо не хочет ее знать. Рокоссовский сделал окончательный вывод, что не по плечу этому человеку столь ответственные обязанности, и горе войскам, ему вверенным.

Поразительных примеров преступной халатности или измены, относящихся к июню 1941 года, много. Они требуют не только общественной, но и политической оценки на самом высоком уровне. Свалить все на отсутствие опыта у Павлова не удастся: до середины июня он исправно исполнял все директивы из Москвы, а потом его словно подменили.

Роковые директивы

Совместные директивы Наркома обороны и начальника Генштаба от 13 июня поступили в западные военные округа одновременно — 15 июня 1941 года. Они были завизированы Тимошенко и Жуковым и носили исключительно оборонительный характер. Точное выполнение этих директив и телеграммы Жукова от 18 июня о приведении в боевую готовность западных округов не могло остановить нападение Германии, но могло сделать его не столь катастрофичным.

Директива Жукова до сих пор не обнаружена. По мнению ряда исследователей, она была уничтожена при Хрущёве. Однако есть директивы от 18-19 июня штабов приграничных округов, которые выглядят как реакция на директиву Центра. Штаб Прибалтийского ОВО своей директивой от 18 июня приводил округ в боевую готовность.

Очевидно, что нападение оказалось бы не столь сокрушительным, выполни генералы свои обязанности и приказы. Именно в ЗапОВО генерал Павлов, не доведя приказ Жукова до командования трех дивизий в Бресте, не вывел их из города, обрекая личный состав на истребление в первые же часы войны.

В секретной монографии генерал-полковник Леонид Сандалов, бывший начальник штаба 4-й армии, описывает Брестскую крепость как ловушку, сыгравшую роковую роль для войск 28-го стрелкового корпуса. Большое количество личного состава осталось в крепости не потому, что имел задачу ее оборонять, а потому, что не мог из нее выйти. Он также отмечает, что округ не дал согласия на изменение дислокации 22-й танковой дивизии. По той же схеме Павлов уничтожил авиацию округа, разместив ее на полевых аэродромах ближе к границе, предназначенных для наступления, а не обороны.

Признание на суде

Гитлер рвался на Москву кратчайшим путем через Белоруссию, и у него почти получилось. Не хватило двух дней, чтобы в октябре сорок первого ворваться в охваченную паникой столицу.

Взятый под стражу, бывший командующий ЗапОВО вел себя независимо и даже ставил условие — давать показания только в присутствии наркома обороны и начальника Генштаба. На суде Павлов признал вину в том, что понял директиву Генштаба по-своему и не ввел ее в действие заранее. Он заявил, что знал о готовящемся выступлении противника, но из Москвы его уверили, что все в порядке, и приказали быть спокойным. Фамилию того, кто это говорил, он назвать не смог.

Вместе с Павловым судили начальника связи штаба Западного фронта генерал-майора Андрея Григорьева. На суде он подтвердил, что даже днем 18 июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка, и что после телеграммы начальника Генштаба войска не были приведены в боевую готовность.

Если это не измена, то что? Хотя, согласно «принципам Мерфи», не стоит искать злой умысел там, где достаточно глупости. Однако происходившее в те дни до боли походит на осознанный саботаж.

Не исключено, что судьбу Павлова мог бы разделить и Кирпонос, если бы не погиб в окружении, погубив вместе с собой большую часть командного состава. Примечательно, что в январе 1918-го за организацию братаний на Румынском фронте унтер-офицер Кирпонос был арестован и демобилизован. Нынешняя война братаний не предполагала. Только смерть в бою спасла его от военного суда. Но суда истории никто не отменял.

Тень директивы

Как теперь стало известно, не военные уговаривали Сталина привести войска в боевую готовность, а сами получили от него соответствующий приказ. Флот его выполнил. Но поразительно, что подлинный текст «директивы номер один» от 21 июня 1941 года до сих пор неизвестен.

Впрочем, улики иногда остаются. В нашем случае «тенью» является дублирующая копия директивы для Прибалтийского военного округа, датированная 2 часами 25 минутами 22 июня 1941 года. В директиве командующего генерал-полковника Кузнецова говорится о возможном внезапном нападении немцев 22-23 июня, о задаче не поддаваться на провокации, но быть в полной боевой готовности. Приказывалось скрытно занять оборону, выдвинуть полевые караулы, выдать боевые патроны и снаряды. В случае провокаций огня не открывать, но при переходе в наступление крупных сил противника — разгромить его.

Не вызывает сомнений, что директива Кузнецова была составлена на основании документа из Москвы. Сторонники теории заговора утверждают, что в подлинной «директиве номер один» содержалось прямое указание на применение всех сил для отражения агрессии. Выходит, тезис о том, что Сталин запретил открывать огонь, — ложь. Именно на этом тезисе построено здание военно-исторической науки о начале войны. По мнению конспирологов, в Генштабе сознательно придержали отправку судьбоносного документа, а катастрофические последствия списали на якобы имевший место запрет Сталина.

Теория заговора

Сторонники этой теории делают вывод, что предполагалось открыть Гитлеру беспрепятственный путь на Москву, парализовать действия Красной Армии, сдать всю военную технику и склады. Опираясь на этот план, немцы и начали войну, не позаботившись о должном обеспечении своих войск. Более того, гитлеровцы направили свою армию прямиком на скопление механизированных корпусов, уверенные, что им воевать не позволят.

Поначалу все шло, как было задумано, но с «небольшими» накладками. Войска НКВД и пограничники оказали яростное сопротивление и местами успели уничтожить склады с боеприпасами и топливом. В целом же все шло по плану «Барбаросса»: техника брошена, самолеты уничтожены на земле, армия деморализована.

И вдруг — арест генерала Павлова! А дальше накладка за накладкой. Героическая оборона Могилёва бойцами 172-й стрелковой дивизии генерала Романова. Героический 388-й стрелковый полк под командованием полковника Семёна Кутепова за один день 11 июля подбил на Буйничском поле тридцать девять танков. Увиденное настолько потрясло находившегося там военкора «Известий» Константина Симонова, что он завещал развеять свой прах в этом героическом месте.

Враг не ослабевал наката, однако неожиданно долго — два месяца — брал Смоленск. То тут, то там отдельные части РККА оказывали стойкое сопротивление. Несмотря на все усилия, Вермахту не удалось захватить Тулу, которую обороняли полки НКВД, Тульский рабочий полк и зенитно-артиллерийский полк ПВО, бивший прямой наводкой по танкам Гудериана.

Быстрая победа Рейха перестала быть очевидной. Перспектива долгой войны спутала все планы Гитлера и в итоге привела Германию к краху. Такова аргументация сторонников теории заговора. У нее есть изъяны, однако она поставила столько неудобных вопросов, что отмахнуться от них невозможно.

Правда капитана Гусева

В. М. Молотов в середине 1970-х говорил писателю Феликсу Чуеву, что в Кремле знали о неизбежности войны и о том, что придется отступать. Вопрос был лишь в том, докуда — до Смоленска или до Москвы. Делалось все, чтобы оттянуть войну, и это удалось на год и десять месяцев.

Несмотря на жаркую полемику, есть величины постоянные. В трилогии Симонова командир полка Серпилин выводит остатки дивизии из-под Могилёва. Встреча с бойцами капитана Гусева, идущими с самой границы от Бреста, потрясла комбрига. Пять почерневших, тронутых голодом лиц, пять пар усталых рук, пять немецких автоматов и пушка, перетащенная солдатскими руками за четыреста с лишним верст. Серпилин понял, что именно эта невероятная история и есть самая настоящая правда, а не немецкие листовки об их победе.

По пути к Серпилину присоединяются разрозненные группы бойцов, среди них — полковник Баранов, трусливо бежавший при появлении немцев. Именно он написал донос на Серпилина, из-за которого тот оказался в тюрьме. «Без веры, без чести, без совести, — восклицает Серпилин. — Пока война казалась далекой, кричал, что шапками закидаем, а пришла — и первым побежал. Раз он испугался, значит, уже все проиграно? Как бы не так! Кроме тебя, еще капитан Гусев есть, и его артиллеристы, и мы, грешные, живые и мертвые…»

Так было. И так будет сейчас.

Как вы думаете, если бы не предательство и халатность высшего командования, удалось бы избежать катастрофы 1941 года или поражение было неизбежным?