«Одиссея» Нолана: не экранизация, а манифест ( 6 фото )
На этой неделе в российских кинотеатрах стартует показ «Одиссеи» Кристофера Нолана в рамках предсеансового обслуживания. Этот блокбастер уже успел стать самым обсуждаемым и скандальным проектом сезона. Критики и зрители спорят о том, зачем режиссёру вообще понадобилось снимать эту картину.
Сегодня очевидно по крайней мере одно: своим масштабным проектом Нолан добился того, чего не смогли сделать ни родители, ни учителя, ни университетские профессора миллионов людей по всему миру. Люди не просто прочитали «Одиссею» — они вгрызались в текст, спорили о переводах, открывали его заново. Неслучайно режиссёр начал продавать билеты за год до премьеры: он понимал, что работа с гомеровским материалом требует времени и усилий. Всё это время он давал понять, что необходимо знать не только текст, но и контекст, прежде чем идти в кино. У него не экранизация, а авторская версия, и зритель обязан понимать, с чем будет спорить на экране один из самых влиятельных режиссёров современного массового кино.
Кадр из фильма «Одиссея»
Для некоторых этот процесс начался не год назад, а с момента, когда стало известно, что Лупита Нионго сыграет Елену. Если раньше определение «лилейнораменная» было мемом лишь для выпускников гуманитарных факультетов, то теперь заволновались все. Может, дело в переводе? Какого автора читать — Жуковского или Вересаева? Или новый перевод Григория Стариковского? В итоге все бросились покупать самую громкую версию «Одиссеи» в этом веке — перевод Эмили Уилсон, благо российские маркетплейсы активно подвозили её в страну.
Затем в ход пошёл корпус текстов по мотивам гомеровского эпоса, вышедших в последние годы. Маргарет Этвуд, Пэт Баркер, Мадлен Миллер, Натали Хейнс, Клэр Норт — многое было издано в России, читать можно бесконечно. Некоторые перечитали даже «Улисса» Джойса. Очень своевременную постановку «Троя. Впечатление» сделал Театр Образцова в Москве — билеты туда не достать, фан-база Нолана пошла смотреть.
Много столетий назад святой Григорий Богослов удивлялся, что на базаре обсуждают подобосущность и единосущность Христа — вопрос настолько сложный, что до сих пор нет единого мнения. Здесь та же ситуация. Нолан вынудил зрителей стать специалистами по Гомеру. Это словно негласное условие для просмотра фильма. Иначе как смотреть и не знать, что в картине «не так» по сравнению с оригиналом?
Кадр из фильма «Одиссея»
Между тем, не так там буквально всё. Это настолько вызывающий жест, что быстро перестаёшь спорить с Ноланом и лишь с грустью отмечаешь, как много образов, сцен и диалогов осталось за бортом его замысла и трёхчасового хронометража. Например, встреча с Навсикаей — одна из самых трогательных и забавных сцен у Гомера — Нолану вообще не интересна. Ему не важны отношения Одиссея с Калипсо, Цирцеей или Полифемом. Ему даже классический образ Одиссея куда менее важен, чем та история, которую он придумал сам, вдохновившись Гомером.
Гомеровский Одиссей — активный мужчина чуть за сорок, с полными сил и взрывным характером. Годы войны и странствий превратили его в непревзойдённого мастера выживания, но он не очерствел: ему нравятся красивые женщины, он может пировать месяцами с командой, но если надо — пойдёт в Аид, чтобы понять, как попасть на Итаку, где всё принадлежит ему. Он не остановится перед любыми жертвами — неслучайно его главная покровительница сама Афина, жестокая и прекрасная.
Кадр из фильма «Одиссея»
Одиссей Нолана — это постаревший Джон Рэмбо, который тащит свою войну внутри себя, и война приходит туда, где он. Они спаяны и не могут друг без друга. Это полковник Курц, который ещё не готов умереть, но уже движется к этому, чувствуя, что внутренне полностью разрушен той энергией, которой служил. Мэтт Дэймон с седой бородой играет именно такого героя. Более того, Нолан фактически делает его ответственным за крах всей цивилизации, за апокалипсис. Как сообщается в фильме, падение Трои стало катализатором катаклизмов, из-за которых на рубеже второго и первого тысячелетий до нашей эры рухнули старые империи, образовались новые государства, а ахейцы превратились в «народы моря», которые мигрировали по Средиземноморью и стали филистимлянами, в честь которых завоёванную территорию назвали Палестиной. Это значит, что перед походом на кино нужно не только читать Гомера, но и, например, посетить музей культуры филистимлян в израильском Ашдоде — тогда тезис Нолана покажется остроумным и имеющим право на существование.
Старый Одиссей Нолана переполнен чувством вины, возможно, он единственный на всём свете, и поэтому так одинок. Его соратники, собратья-цари-ахейцы, даже олимпийские боги застряли в своём времени, а Одиссей уже чувствует себя невольным мессией новых времён. Он готов взять на себя ответственность за разрушение Трои и гибель её граждан, каждый раз отдаёт себе отчёт, когда жертвует командами своих кораблей. Он настолько истощён и подавлен, что Калипсо устраивает ему многолетний рехаб на основе листьев лотоса, иначе герой помрёт от инфаркта, не добравшись до Итаки. Тем более, что на Итаке ему делать нечего, кроме как забрать Пенелопу и удалиться куда-нибудь подальше от мира, доживать спокойно и тихо.
Афина, которую играет Зендея, временами является Одиссею собственной персоной, но, в отличие от гомеровской бессмертной воительницы, лишь стоит рядом и грустит вместе с ним. Одиссей Гомера витален, Одиссей Нолана понимает, что его песенка давно спета, а круговорот насилия, в котором он повинен, затянет в итоге всех.
Кадр из фильма «Одиссея»
Нолан быстро мчится по произведению Гомера, сокращая отдельные главы до секунд экранного времени и выкидывая другие. Конечно, эта «Одиссея» могла бы длиться дольше, часов пять, и всё равно все бы пошли — зря режиссёр так спешит. Здесь великолепный и неожиданный Менелай Джона Бернтала как полная противоположность Одиссею: умный, насмешливый, хищный альфа-самец, подлинный герой своего времени, который глумится над «освобождённой» Еленой (её шрам на щеке — отличная деталь). Роберт Паттинсон играет Антиноя, своего рода двойника Менелая, у которого всё впереди: место Елены в его жизни займёт Пенелопа, а править он планирует как минимум Итакой. С лёгкой грустью смотришь на стареющую Шарлиз Терон — её Калипсо, в отличие от гомеровской, совсем не символ вечной молодости и сексуальности. Здесь нимфа превратилась в сиделку, и всё же это интересно.
Кадр из фильма «Одиссея»
Но главное здесь — концепт. Христологическая фигура нолановского Одиссея и весь выстроенный вокруг него рушащийся мир нужны для того, чтобы каждый зритель ощутил свою ответственность за творящееся на Земле насилие. Когда читаешь Гомера — восхищаешься и волнуешься, когда смотришь фильм Нолана — слушаешь обвинительный приговор самому себе. Это не то, чего можно было ждать от этой истории. Впрочем, с другой стороны, Нолан не настолько интеллектуален, убедителен и настойчив, чтобы следовать этой мысли целиком. Он позволяет нам видеть аттракцион, если мы не хотим думать. Интернет не зря переполнен тщательными сравнениями того, в каком формате нужно смотреть «Одиссею» и где кадр меньше обрезан. Маркетинг фильма включает претенциозный факт: во всём мире всего чуть больше сорока мест, где можно увидеть картину в исходном качестве. Авторитетное издание IndieWire опубликовало фундаментальный текст, сличающий все возможные форматы показа. Всё это грустно, потому что в России придётся смотреть где и как получится, хотя хардкорные фанаты Нолана специально поехали в другие страны искать версии в 70 мм, а потом ещё отдельно смотрели другие варианты.
Но всё это, кажется, лишнее. «Одиссея» Нолана кинематографически вряд ли может претендовать на статус безусловного шедевра. «Дюнкерк» сделан куда более изощрённо и зрелищно. Над этим фильмом думать интереснее, чем его смотреть.
И спасибо, Кристофер, что сделал Гомера снова великим.
Нолан превратил античный эпос в манифест о вине — это гениальное переосмысление или просто затянутый артхаус?