Снос под видом реставрации: что происходит с архитектурным наследием России ( 4 фото )
Что происходит с охраной архитектурного наследия в России, почему исторические здания лишаются защиты, а реставрация нередко оборачивается утратой подлинности? Эксперт в области идентичности и идеологии в архитектуре и дизайне Татьяна Сердюкова рассуждает о системных проблемах сохранения памятников, отношении общества к исторической среде и о том, чем грозит городам потеря архитектурной памяти.
Дом Вилльямса на территории Тимирязевской сельскохозяйственной академии
В конце 2024 года Мосгордума приняла новую редакцию городского закона об объектах культурного наследия. С 1 июля 2025 года вступила в силу переходная статья, которая исключила из перечня выявленных памятников почти все объекты, находившиеся в нём прежде — речь идёт о 1600 зданиях. Чтобы получить официальный статус памятника и остаться в государственном реестре, каждое из них должно было пройти государственную историко-культурную экспертизу. К установленному сроку это сделали всего 120 строений — они сохранят охранный статус. Остальные 1480 объектов, среди которых палаты подворья Пафнутьев-Боровского монастыря XVII века, станция метро «Динамо» Замоскворецкой линии и дома Тимирязевской академии, с этого дня потеряли даже временную защиту, и теперь их снос не требует специальных согласований.
Впрочем, даже формальное нахождение в перечне выявленных памятников не гарантирует зданиям сохранности. Деревянная дача Грачёвых 1909 года на Воробьевых горах подтвердила именно это — ей отказали в статусе накануне сноса. Почти одновременно снесли последний старый дом на Тишинской площади и дворец культуры на Рязанском проспекте, который числился ценным градоформирующим объектом. Статусы есть, а сохранности нет.
Татьяна Сердюкова отмечает, что подобные решения — симптом того, что в России до сих пор не сформировалась культура сохранения наследия как ценности самой по себе. Дело не только в законах, регламентах и охранных статусах, а в общественной потребности сохранять историческую среду. Наследие часто воспринимается как помеха развитию, а сами исторические здания — как неудобные объекты с ограничениями.
Проблема сохранения архитектурного наследия остаётся системной и хронической. Несмотря на усилия архитекторов, реставраторов, искусствоведов, историков и градозащитников, подлинная охрана памятников так и не стала государственным и общественным приоритетом. Мы по-прежнему больше говорим о реставрации, чем действительно сохраняем историческую материю.
Культура сохранения отсутствует, потребности в ней тоже нет
Как бы ни старались специалисты и общественники, приходится признать, что в российском обществе до сих пор слабо развита сама потребность в культуре сохранения, что проявляется в нескольких вещах:
● общественная реакция на утрату исторических зданий возникает слишком поздно;
● подлинная реставрация воспринимается как избыточная сложность и дорогая прихоть;
● новое строительство в исторической среде чаще кажется более «рациональным» решением;
● исчезновение усадеб, особняков, исторических домов не вызывает того уровня общественного сопротивления, который мог бы реально влиять на ситуацию.
Даже самые громкие дискуссии о сносе усадеб и исторических зданий остаются скорее резонансными эпизодами, чем признаками устойчивого запроса общества на сохранение истории.
Общественное движение «Архнадзор» ведёт электронный каталог утрат московского наследия — «Чёрную книгу». В неё включают объекты шести столетий, с XIV века до 1980 года. По состоянию на начало 2025 года общее число сносов превысило 350. Год за годом каталог пополняется новыми записями, и минувший не стал исключением. Самая очевидная в художественном смысле утрата — Дом культуры МИИТ, соединявший яркую фасадную архитектуру 1920-х годов с не менее выразительными интерьерами 1930-х. Самая неочевидная для публики, но и самая редкая — главный дом усадьбы Прохоровых XVIII века в Кожевниках, его предположительно барочные фасады так и остались нераскрытыми, а значит, неизвестными.
Московская ситуация — не исключение, а часть общероссийской картины. Всего в России в едином государственном реестре объектов культурного наследия зарегистрировано 159 993 объекта. Из них, по данным опроса властей 86 субъектов, проведённого в конце 2023 года, 3347 объектов уже физически не существуют. Ещё 14 тысяч находятся в неудовлетворительном состоянии, и примерно 10 тысяч требуют незамедлительного восстановления. На восстановление всех объектов, по информации Минкультуры, потребуется порядка 1,7 триллиона рублей, хотя в отдельных источниках называется сумма более 2 триллионов.
Здания бывшей Трёхгорной мануфактуры
«Реставрация» означает уничтожение
Одна из самых болезненных тем — подмена понятий. Сегодня под словами «реконструкция» и даже «реставрация» слишком часто скрывается фактическое уничтожение исторического объекта. Выглядит это примерно так: здание почти полностью разбирают, уничтожают его исторические конструкции и подлинные материалы и объект возводят заново. В лучшем случае после таких работ сохраняют или воспроизводят старый фасад — «по правилам». Так вместо сохранения подлинного памятника мы получаем новодел с исторической маской. Формально требования могут быть соблюдены, но, по сути, история уже утрачена.
Татьяна Сердюкова говорит о системном характере этой проблемы. Подлинность редко становится безусловной ценностью, гораздо чаще важнее «обновить», «приспособить», «освоить территорию». Примеров за последние годы накопилось достаточно. В 2024 году в Москве начался снос Дома культуры Трёхгорной мануфактуры — памятника федерального значения, официально названный реставрацией. К концу недели от здания остались только две стены на высоту первого этажа. Всё, что было построено после 1902 года, включая интерьеры 1920-х и монументальную живопись, уничтожено. А в 2025 году почти полностью разрушили ампирный дом Лавровых на Остоженке.
Подлинная реставрация — процесс дорогой, долгий и очень сложный. Поэтому он так часто вступает в противоречие с девелоперскими приоритетами — сроками и рентабельностью. Архитектор, который работает с наследием, оказывается между двумя полюсами, где с одной стороны — профессиональное требование сохранить аутентичные элементы, с другой — давление заказчика, которому удобнее снести и построить заново. Отстоять подлинник удаётся не всегда. Чаще строительная логика побеждает культурную.
Усадьбы — больше чем стены
Усадьбы в этой статистике занимают особое место. По данным Общества изучения русской усадьбы, из десятков тысяч усадеб, существовавших в России до революции, к нашему времени сохранилось около 7 тысяч — в том или ином виде, от руин до более-менее целых построек. Из них примерно 700 усадеб «живёт» — их используют как музеи, санатории или частные владения. Остальные заброшены и разрушаются.
Усадьба — это всегда комплекс, где есть главный дом, парк, хозяйственные постройки, планировка, окружение. Когда исчезает усадьба, исчезает весь этот слой, и судьбы конкретных комплексов это наглядно подтверждают. Усадьба Пасхалова в селе Колосово Алексинского района Тульской области — объект культурного наследия регионального значения, входит в рейтинги самых красивых заброшенных усадеб России. Она несколько раз горела, находится в разрушенном состоянии. Восстановление оценивается более чем в 176 миллионов рублей.
Пока одни усадьбы доживают свой век в руинах, другие уже снесены, и на их месте вырастают новые кварталы. Строительство — это тоже вклад в историю будущего, и в этом есть смысл. Город не может быть музейным экспонатом, он должен жить и меняться, но изменение не обязательно означает уничтожение всего, что было раньше. Новые постройки могут быть современными, удобными и даже красивыми. Однако они не заменят старую ткань города. У них нет прошлого, нет возраста, нет связи с событиями, которые здесь происходили, и они не способны вернуть то, что исчезло вместе со стенами.
Дом Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола на Старой Басманной улице
Историческая память как ценность
На фоне многочисленных примеров формальной реставрации особенно важны случаи, когда сохранение наследия происходит по-настоящему. Один из таких примеров — деятельность Лазаревой Ларисы Валерьяновны, архитектора-реставратора высшей категории, члена Союза архитекторов России и государственного эксперта по историко-культурной экспертизе, которая участвовала в восстановлении более 20 московских объектов. Мастер работает с историческим объектом как с целостной системой, учитывает и пожелания инвестора, и функциональные задачи, и безусловное сохранение подлинных элементов.
Знаковые работы Ларисы Валерьяновны
● Дом-музей Матвея Муравьёва-Апостола на Старой Басманной улице. Памятник культуры федерального значения. Реставрация деревянной постройки начала XIX века заняла больше 10 лет. Архитекторам удалось в деталях воссоздать облик здания, восстановить исторические барельефы, изразцы и печные зеркала. В стенах оставили открытые фрагменты дерева, чтобы посетители могли видеть подлинную конструкцию.
● Мемориальная квартира А. С. Пушкина на Арбате. В 2024 году, к 225-летию со дня рождения поэта, завершили реставрацию одного из старейших зданий Арбата. Специалисты восстановили фасад, кровлю, лепной декор, паркет, деревянные лестницы и интерьеры. Интерьер кабинета воссоздали по воспоминаниям современников.
Город без подлинных стен — это город без памяти. А без памяти нет идентичности. Ежегодно страна теряет 150–200 памятников — и это только те, что удаётся зафиксировать. Вместе с ними мы теряем перекрытия, лестницы, детали — всё, что нельзя воспроизвести, сколько ни копируй фасады, и саму возможность физического соприкосновения с прошлым.
До тех пор, пока сохранение наследия не станет реальной потребностью общества, ситуация будет повторяться. Снос. Воссоздание. Компромисс. Утрата. 3347 объектов уже нет, ещё 14 тысяч ждут своей очереди.
Стоит ли сохранять ветхие исторические здания любой ценой, или их снос под новое строительство — это оправданная плата за развитие города?