Ошибка восприятия: как мы ищем маньяков там, где их нет ( 6 фото )
Ганнибал Лектер, Декстер и прочие киношные убийцы давно стали звездами криминального жанра. В реальности всё куда прозаичнее: серийные преступники редко походят на чудовищ и почти никогда не вписываются в стереотипное представление о зле. Почему общество упорно ищет убийцу среди тех, кто «выбивается из ряда», можно ли распознать маньяка до того, как он совершит преступление, и что на самом деле известно о природе насилия — разбираемся вместе с психоаналитиком Ольгой Хейфиц и бывшим сотрудником уголовного розыска Александром Зарубовым.
Жажда виновного опережает факты
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
Любое серьезное происшествие пробуждает в нас тревогу. Психика с трудом выносит неопределенность, поэтому мозг пытается «подстелить соломку»: дорисовывает реальность и выдает объяснение еще до того, как появляются реальные улики.
«Когда случается тяжелая ситуация, первая версия событий рождается в пик тревоги — психика ищет ответ, потому что самое мучительное и энергозатратное состояние — неизвестность. Нам нужно срочно понять, кто виноват, что случилось, почему это произошло. Очертить границы между опасным и безопасным. В такой ситуации даже плохое объяснение лучше, чем никакое. Особенно если речь о преступлениях — пока виновный не найден, опасность словно разлита в воздухе. Первая версия часто кажется самой убедительной, потому что она лучше всего успокаивает тревогу», — поясняет Ольга Хейфиц.
Как только появляется фигура возможного виновника, тревога получает адрес: зло обретает лицо, и от этого становится легче. Так запускается эффект, который психологи называют «предвзятостью подтверждения»: человек замечает лишь те факты, которые подкрепляют уже готовую версию, и отметает все, что ей противоречит.
В состоянии коллективной тревоги этот механизм усиливается многократно. Случайные совпадения начинают выглядеть неопровержимыми доказательствами, а мелкие детали — весомыми уликами.
Почему под подозрение первыми попадают «другие»
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
Если посмотреть на большинство громких преступлений, прослеживается закономерность: подозрение чаще всего падает на тех, кто отличается от большинства. На чужака, затворника, человека с нестандартной внешностью или поведением. Нам проще поверить, что угроза приходит извне, чем признать, что зло может выглядеть точно так же, как и мы.
«Тех, кто на нас не похож, мы легко можем в чем-то обвинить. И нам неприятна мысль, что люди, похожие на нас, могут оказаться безумными или смертельно опасными», — говорит Ольга Хейфиц.
Психология давно изучила этот механизм. Мы склонны делить мир на «своих» и «чужих»: так работает защитная реакция психики, которая нередко приводит к ошибкам.
Опасный миф: преступника видно сразу
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
В массовой культуре до сих пор живуч стереотип, что преступника можно распознать по внешности. В XIX веке итальянский психиатр Чезаре Ломброзо, основоположник антропологического направления в криминологии, был убежден, что у преступников есть особые черты — стигматы. Например, рахитичные худощавые блондины с приплюснутым носом, по его мнению, особенно склонны к насилию, а убийцу отличают «резкие лобные пазухи» и развитые клыки. Ученый считал, что характерные внешние признаки позволяют отличить злодеев от обычных людей. Сегодня эта теория признана несостоятельной, и практика это ежедневно подтверждает.
В XIX столетии представления о причинах и природе душевных болезней, о границах психической нормы и патологии сильно изменились. Если раньше существовали только безумие и норма, то теперь всё стало гораздо сложнее. Оказалось, что тот самый «другой» внутри человека может проявиться в любой момент.
«В готической повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» доктор обнаруживает, что в человеческой психике уживаются несколько сторон одной личности. И зло вполне может выйти из-под контроля. Страх сойти с ума очень свойственен человеку. Не случайно, кстати, готическая литература, исследующая природу зла, набирает силу в XIX веке. Появляется Эдгар Аллан По, который вдохновляет Достоевского, Генри Джеймса, Кафку, Набокова, Хичкока. Интерес к «чудовищам внутри человека» в литературе отражается и разрабатывается параллельно или даже раньше, чем в психиатрии. Уверенность в том, что внутренний порок определяет внешнюю маргинальность, на мой взгляд, говорит не об объекте, а о тревоге наблюдателя», — комментирует Ольга Хейфиц.
Александр Зарубов также согласен, что реальные преступники почти никогда не похожи на киношных злодеев. Они могут быть обаятельными, спокойными, дружелюбными, работать совсем рядом, воспитывать детей, здороваться с соседями и ничем не выделяться из толпы.
Именно поэтому многие резонансные преступления становятся шоком для окружающих: люди не могут совместить образ знакомого человека с тем, что он совершил.
Почему общество предпочитает не замечать очевидное
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
Еще один парадокс: иногда люди замечают тревожные признаки, но всё равно предпочитают их игнорировать. По мнению психологов, причина проста: признание проблемы требует действий.
Если человек признает, что рядом происходит насилие, ему придется что-то менять: принимать решения, брать на себя ответственность. Поэтому психика часто выбирает более простой путь — отрицание. Этот механизм работает и на уровне семьи, и на уровне целых сообществ. Пока зло не названо, можно делать вид, что его нет.
Этот феномен хорошо показан в сериале «Фишер». В каждом из сезонов прототипами преступников были реальные маньяки: Сергей Головкин, Леван Ароян и Виталий Манишин. Этих людей не могли поймать годами, в том числе потому, что тревожные признаки долго оставались без внимания. Сюжет четвертого сезона «Фишера» вдохновлен историей барнаульского маньяка, но, по словам режиссера Ольги Френкель, не только его личность послужила фундаментом для сериального злодея.
Может ли обычный человек стать чудовищем?
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
Это один из самых тревожных вопросов, которым человечество задается не одно столетие. Современная психология не дает простых ответов. По словам Ольги Хейфиц, даже дети, выросшие в одной семье и пережившие одинаково травматичные события, могут совершенно по-разному реагировать на травму. Один человек лучше справляется с тяжелым опытом, другой — хуже.
Поэтому универсального сценария зарождения зла не существует.
«Говорить, что все люди, перенесшие психологическую травму в детстве, становятся маньяками нельзя. После Великой Отечественной войны, например, было много детей, которые получили травмы. Они тоже видели смерти близких, родителей», — говорит Ольга Хейфиц.
Имеет значение совокупность личного темперамента, качеств, жизненного опыта, травм и обстоятельств. Поэтому специалисты осторожно относятся к попыткам объяснить влечение к насилию какой-то одной причиной.
Настоящее зло редко выглядит как в кино
Кадр из сериала «После Фишера. Инквизитор»
Многолетний опыт сотрудников уголовного розыска показывает: реальная работа по раскрытию преступлений не особенно похожа на детективные сериалы. Здесь почти не бывает мгновенных озарений и эффектных разоблачений. Большую часть времени занимают проверки версий, разговоры со свидетелями и рутина, связанная с оформлением документов.
Перед следствием не стоит задача найти самого странного человека в округе. Важно контролировать собственные страхи и предубеждения — по крайней мере, до того, как появятся убедительные факты.
Именно поэтому вопрос «как рождается зло?» гораздо сложнее, чем кажется. К тому же зло принимает разные формы. Бывший сотрудник уголовного розыска, подполковник милиции Александр Зарубов условно разделяет убийц на три вида.
Первые — «высококлассные» убийцы, киллеры. Это хладнокровные наемники, которые целенаправленно идут к своей цели. Как только им перестают платить, они перестают убивать. Это их «работа».
Вторая большая группа убийств — случайные. Чаще всего их совершают в порыве ярости, в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Когда помутнение разума проходит, преступники сожалеют о содеянном.
«Страшнее всего маньяки. У них есть философия, объясняющая их действия. И они получают удовольствие: моральное, физическое или эротическое. Это страшные люди, потому что потребность убить может прийти внезапно», — говорит Александр Зарубов.
И снова — чудовище совершенно не выглядит таковым. Это подтверждают и психологи.
«Преступник не испытывает чувства ненависти к каждой своей жертве. Чаще он чувствует непреодолимое влечение. Ему нужно сбросить компульсивное напряжение через агрессивные или символические действия. Как, например, это происходит в «Молчании ягнят» или в «Фишере». Их логика недоступна обычному человеку. Они как язычники, как дети, пытаются заключить сделку с миром, „заговорить“ непознаваемую, пугающую реальность», — подтверждает Ольга Хейфиц.
Один из самых интересных психических механизмов в психоанализе называется «отыгрывание». Это механизм психологической защиты, при котором человек бессознательно снимает внутреннее напряжение через поведение, реализующее пугающий сценарий. Иными словами, человек, переживший травматическое событие, может испытывать навязчивый импульс разрешить травматический опыт через повторное проигрывание ситуации травмы.
И пока мы увлеченно наблюдаем за харизматичными злодеями на экране, в реальном мире кто-то незаметно превращается в одного из них.
Как вы думаете, может ли любой человек при определённых обстоятельствах стать серийным убийцей, или для этого нужна особая «поломка» психики?