Птичка, не вылетевшая из клетки: 7 спектаклей «Чайки» от провала до абсурда ( 6 фото )
От первой катастрофической премьеры до авангардных интерпретаций режиссёров из Японии и Германии — обзор семи постановок знаменитой чеховской пьесы.
Водевильное фиаско: Александринский театр, 1896 год
Вера Комиссаржевская
История сценической жизни «Чайки» началась с самого громкого провала в истории русского театра. Это произошло 17 октября 1896 года на сцене Александринского театра в Петербурге.
Причины неудачи были multifaceted. Главная — несовпадение материала с ожиданиями публики. Премьеру приурочили к бенефису комической актрисы Елизаветы Левкеевой. Зрители, настроенные на лёгкие водевили и шутки, почувствовали себя обманутыми, когда вместо смешных сцен услышали монологи о смерти души и тщетности творчества.
Кроме того, актёры оказались не готовы к новой драматургии. На репетиции отвели всего девять дней. Артисты старой школы не понимали, как играть пьесу без внешнего действия, наполненную паузами и недосказанностью. Они пытались исполнять «Чайку» как привычную мелодраму — с надрывом и криками, что полностью разрушало чеховскую атмосферу.
Зал начал смеяться в самые трагические моменты. Шиканье, свист и откровенный хохот сопровождали всё представление. Чехов, не выдержав позора, покинул театр после второго акта и несколько часов бродил по петербургским улицам в одиночестве.
Единственной, кто уловил суть пьесы, была молодая актриса Вера Комиссаржевская в роли Нины Заречной. Очевидцы вспоминали её пронзительную игру, но она не могла спасти общую катастрофу.
Пресса разгромила пьесу, назвав её «нелепой» и «скучной». Чехов пообещал больше не писать для театра. Однако через два года, в 1898-м, за «Чайку» взялись Станиславский и Немирович-Данченко в только что основанном МХТ.
Чайные паузы и пение сверчков: МХТ, 1898 год
Антон Павлович Чехов с актёрами МХАТа, игравшими в пьесе «Чайка», 1899 год
До появления МХТ русский театр существовал в рамках классической мелодрамы: актёр должен был громко декламировать, активно жестикулировать и находиться в центре сцены. Пьесы Чехова в этой системе казались бессмысленными — люди просто пили чай, говорили о погоде и скучали. Режиссёры МХТ первыми осознали: у Чехова главное происходит не в словах, а в паузах. Герои могут вести пустую беседу, но в это время рушатся их судьбы.
Станиславский научил актёров играть не текст, а мысли персонажей, и создал сложную звуковую и световую партитуру. Сцена ожила: зрители слышали пение сверчка, шум грозы, лай собак, далёкие звуки пианино. Всё это физически передавало тоску и одиночество героев.
Кроме того, вместо деления на «звёзд» и массовку МХТ ввёл принцип ансамблевости. Каждый персонаж стал важен. Актёрам запретили «играть на публику», выходить к рампе и просить аплодисментов. Они заговорили естественными голосами, иногда поворачиваясь к залу спиной — для старого театра это было немыслимо.
Накануне премьеры актёры и режиссёры были на грани нервного срыва. Сестра Чехова, Мария Павловна, умоляла отменить спектакль: Антон Павлович тяжело болел туберкулёзом в Ялте, и второй провал «Чайки» мог его убить.
Когда 17 декабря занавес опустился после третьего акта, в зале воцарилась тишина. Актриса Ольга Книппер, будущая жена Чехова, стояла на сцене в оцепенении. Но затем зал буквально взорвался овацией. Люди кричали, плакали и требовали отправить автору телеграмму.
Успех «Чайки» спас Чехова от депрессии и подарил миру его последующие шедевры — «Дядю Ваню», «Три сестры» и «Вишнёвый сад», написанные уже специально для МХТ. В память об этой победе силуэт летящей белой чайки до сих пор остаётся символом Московского Художественного театра.
Птица в клетке условностей: Большой театр, 1980 год
Сцена из балета Родиона Щедрина «Чайка». Майя Плисецкая в роли Нины Заречной, Александр Богатырёв в роли Треплева
Постановка «Чайки» 1980 года в Большом театре стала одним из самых необычных, спорных и знаковых событий в истории русского балета. Главная интрига — прима-балерина Майя Плисецкая выступила не только в главной роли Нины Заречной, но и как либреттист и хореограф.
Плисецкой было 55 лет — возраст, совершенно немыслимый для роли юной и наивной Заречной. Но она и не пыталась изображать невинность. Её Заречная — женщина, уже прошедшая через утраты и разочарования. Музыку написал муж балерины, Родион Щедрин, и для Большого театра того времени использование электронных инструментов стало серьёзным вызовом.
Критики встретили постановку неоднозначно. Многие не могли принять «возрастную» Заречную и радикальное прочтение Чехова. Для самой Плисецкой этот балет стал творческим завещанием: гимн внутренней свободе и непокорности художника, призыв бороться за свою мечту наперекор обстоятельствам — так, как боролась со стереотипами сама Плисецкая.
Рок-н-ролл, пух и перья: «Сатирикон», 2011 год
Юрий Бутусов и Марьяна Спивак в сцене из спектакля «Чайка» в театре «Сатирикон»
«Чайка» Юрия Бутусова, впервые поставленная в театре «Сатирикон» в 2011-м, стала для российской сцены настоящим землетрясением. Бутусов радикально пересобрал чеховский текст и превратил «Чайку» в стихийный манифест о том, как искусство пожирает человека. Герои в этом рок-н-ролльном перформансе захлебываются своими чувствами — пачкаются краской, швыряют мебель и танцуют до изнеможения.
Один из главных приёмов этой постановки — деконструкция и повторение: режиссёр заставляет актёров играть одни и те же ключевые сцены по несколько раз, каждый раз меняя интонации, оптику и даже распределение ролей. Образы Треплева, Нины Заречной, Аркадиной дробятся и переходят от одного артиста к другому — чеховская боль универсальна.
Сам Бутусов не остаётся сторонним наблюдателем: во время действия он регулярно выскакивает на сцену, чтобы пуститься в безумный танец вместе с персонажами под оглушительный саундтрек.
Художник Александр Шишкин выстроил на сцене особое пространство — из фанеры, железа и досок, которое по ходу действия разрушается вместе с иллюзиями героев. Здесь нет места усадебной тоске — тут царит хаос созидания и гибели.
Чехов — японский автор: театр «Читен», 2014 год
Мотои Миура
Постановка японского театра «Читен» под руководством Мотои Миуры — ироничная деконструкция чеховского мифа. Всё начинается ещё до третьего звонка. Зрителей встречает хрупкая японка в золотых туфельках, которая обносит зал стаканчиками с чаем, сопровождая это услужливым «аригато». В воздухе разливаются звуки рояля, а переводчица на ломаном русском языке сообщает, что первым роль Треплева играл Мейерхольд, а потом его репрессировали. В этот момент актриса в золотых туфельках складывает руки крест-накрест, изображая чайку с занавеса МХТ.
Миура выстраивает спектакль как инструкцию по выживанию внутри русской пьесы. Зрителей предупреждают: когда актёры закроют уши руками — делайте так же, скоро будут стрелять. А потом зрителям объясняют, что самовар — это такой «русский чайник», и демонстрируют, как им пользоваться.
Герои в этой постановке существуют в состоянии предельного нервного напряжения. Маша под чёрной вуалью может внезапно запеть или начать лаять. Константин же, с повязкой на голове, словно уже пережив свой первый неудачный выстрел, босой расхаживает по бесконечно длинному столу — этот стол становится единственным пространством жизни, подиумом и плахой одновременно.
Мотои Миура оставляет от Чехова голый скелет, обнажая нерв пьесы через странные жесты, повторы и почти механическую пластику. В результате получается медитативное исследование пустоты, одинаково терзающей людей в разных концах света.
Триллер с хлопком в конце: Театр Види-Лозанна, 2016 год
Сцена из спектакля «Чайка» Томаса Остермайера
Интерпретация немца Томаса Остермайера (а у их четыре, но речь о второй, поставленной в 2016-м в Лозанне) — это жёсткий триллер о крушении иллюзий и цинизме арт-индустрии. Остермайер, известный своей нелюбовью к «музейному» театру, полностью перенёс чеховский сюжет в сегодняшнюю реальность, сделав из него манифест против мещанского искусства.
Перед зрителем — почти пустое пространство (сценография Яна Паппельбаума). Задником служит гигантская монументальная стена, на которой актёры в ходе действия пишут что-то углём и краской. В конце каждой сцены её либо закрашивают чёрным, либо смывают с неё все изображения.
Знаменитый спектакль Кости Треплева режиссёр превращает в современный перформанс: актёры напрямую обращаются к зрительному залу, прерывают чеховский текст и начинают дискутировать с публикой о политике, цензуре, кризисе европейского общества и о том, зачем вообще сегодня нужен театр. Остермайер делает то, о чём мечтал Треплев, — заставляет сцену говорить о наболевшем здесь и сейчас.
Аркадина и Тригорин у Остермайера — не столько уставшие художники, сколько циничные «бенефициары системы». Они крепко держатся за свой статус, деньги и комфорт. Тригорин здесь — модный автор глянцевых бестселлеров, а Аркадина — эгоцентричная дива, не способная к эмпатии. На их фоне Треплев и Нина Заречная выглядят дилетантами, которых индустрия сначала использует ради забавы, а затем перемалывает.
В финале Остермайер лишает зрителя даже намёка на романтическую меланхолию: выстрел Треплева ставит точку в разговоре о невозможности компромисса между живым чувством и мёртвым искусством.
Птица счастья тонет в гламуре: Театр им. Пушкина, 2021 год
В спектакле Дмитрия Крымова «Костик» величественная чеховская птица уступает место домашней форме имени Константина Треплева, а трагедия космического масштаба сжимается до размеров одной семейной катастрофы.
Костик здесь — мальчик-аутсайдер с инвалидностью, который передвигается на костылях. Физическая травма делает его уязвимым и зависимым от матери, Ирины Аркадиной, чью любовь он пытается заслужить, пока она занята своей карьерой эстрадной певицы.
Крымов строит действие на столкновении бытового юмора и драмы. Например, монолог Нины Заречной («Люди, львы, орлы...») превращается в неловкое выступление под караоке. Вместо философских разговоров об искусстве режиссёр выводит на первый план физическое взаимодействие героев: стреляют, пачкаются в грязи, поют попсу под караоке и засыпают пространство землёй — делают что угодно, только не слышат друг друга.
В конечном счёте «Костик» оказывается спектаклем о тотальной глухоте. Крымов показывает мир, где уверенные в своей правоте взрослые не замечают чужую слабость, а гибель главного героя становится результатом разобщённости близких.
Какую из этих постановок «Чайки» вы бы хотели увидеть?