Героизм и трагедия на передовой: истории, от которых сжимается сердце ( 8 фото )

Трагические события, разворачивающиеся в зоне проведения специальной военной операции, порой напоминают сценарии военных драм. В центре повествования оказываются не только люди, но и животные, а также невероятная стойкость духа, граничащая с самопожертвованием.

В одном из домов в Харьковской области военнослужащие обнаружили бездомную собаку по кличке Ян. Поначалу пес проявлял недоверие и отказывался от еды, но со временем бойцам удалось завоевать его расположение. Ян стал неотъемлемой частью отряда: он спал вместе с солдатами, грелся у печки и отличался exemplary поведением, ни разу не взяв еды со стола.

Однажды, вернувшись с боевого задания, отряд не обнаружил собаку. Выяснилось, что Ян был застрелен снайпером ВСУ, который ради развлечения стрелял в пса, ожидая возвращения российских военных. Тело Яна было завернуто в одеяло, а затем, пробив промерзшую землю, его похоронили, отдав воинские почести трехкратным салютом.

«Он всегда встречал нас и радовался. Мы обошли базу и увидели на снегу бурые пятна. А потом по пятнам дошли до сарая. Наш Ян лежал на полу. Смертельно раненный, он дополз туда, где ему было тепло и хорошо. Туда, где обрёл новых друзей», — вспоминал участник СВО с позывным Андрей.

«Когда его убили, к нам прибились два щенка. Мы их выкормили и отдали танкистам. Одного назвали "Шторм-Z", другого "Шторм-V"», — добавил Андрей.

— Вольт, жена сообщает, дочка четверть закончила без троек
— Сизый, мать передает что сено привезли

Такие сообщения передаются с пункта управления за линию фронта, где нет интернета и возможности регулярных ротаций. В минуты затишья командир разрешает передать бойцам вести из дома. Парни находятся на передовой уже пятый месяц, и эти радиограммы — единственная связь с мирной жизнью. На доске в штабе аккуратно записаны все шесть точек с позывными бойцов, которые их удерживают.

На следующее утро в 10 часов на связь не вышли точки Вольта и Сизого. В 7 утра они докладывали, что «всё стабильно, небо грязное», а затем наступила тишина. Сначала предполагали, что бойцы устали и спят, но в такой обстановке это было бы странно, тем более они жаловались на ночные атаки дронов «Баба-яга».

Пилот с позывным Аваз, почувствовав неладное, вылетел на точку и заметил в одном из блиндажей лицо бойца. Сверка с личными делами показала, что это, вероятно, Сизый, но он был сильно истощен. Было непонятно, ранен он или мертв.

На разведку отправился боец Дамир с соседней точки. Он вернулся со странными сведениями: пацанов на месте нет, автоматы исчезли. На обратном пути он дважды попал под атаку. Командир, заподозрив неладное, связался с другой рацией: «Сокол-Сокол, через вас карандаши не проходили? Куда-куда..В сторону тыла».

Зам по боевой работе предположил, что бойцы могли сбежать, но командир решил не делать поспешных выводов. Выяснилось, что Дамир, возможно, не все проверил из-за страха. Его взводный был против повторной вылазки, считая, что лучший вариант — если Сизый и Вольт погибли от дрона, а не попали в засаду.

Дамир, оскорбленный подозрениями в трусости, вызвался пойти снова, но уже под наблюдением дрона. Решение оказалось верным: в первый раз Дамир перепутал точки. В нужном окопе он обнаружил мертвое тело бойца с бородой. Дамир узнал его и на несколько секунд отключил рацию.

Командир инструктировал его быть осторожным, но Дамир нырнул в блиндаж. Через минуту он отозвался: «Командир, тут только трупы, всё сгорело. Потолок пробит, видимо "старая" сбросила снаряды». Парни числятся без вести, их позывные перенесли в колонку БВП.

На разбитую точку в ту же ночь отправился Дамир, чтобы закрепиться, пока противник не занял пустую позицию.

50 дней персонального ада: Как выжить в трубе

Сергей Серезлеев, бывший петербургский чиновник, в 56 лет ушел добровольцем-пулеметчиком на СВО. На фронте он спас раненого штурмовика, который 74 дня был блокирован в трубе в 80 метрах от позиций ВСУ. Затем Сергей вернулся в эту трубу и провел в ней 50 дней, отвлекая противника на себя, пока наши бойцы готовились к штурму.

Бывший майор вспоминает, что в учебном центре пришлось забыть все, чему учили в военном училище. Под Белогоровкой весь личный состав находился под землей, над позициями постоянно висели дроны-наблюдатели, а по ночам «Баба-яга» пыталась сжечь блиндажи.

После очередного штурма роту накрыла артиллерия. Из 20 бойцов в живых остались четверо, все раненые. Штурмовики спрятались в бетонную трубу ливневой канализации. Противник минировал выходы, не давая им выбраться. Трое умерли от ран, остался только боец с позывным «Ватсон». Ему сбрасывали с дронов еду и воду. Первая группа, пытавшаяся его эвакуировать, погибла. Вторая группа из трех человек подорвалась на минах. Спасти удалось только старшего группы «Мороза».

Третья группа — Сергей Серезлеев и Коба из Тамбова — получила задачу вытащить «Ватсона» и занять трубу. Им удалось эвакуировать парня, после чего они вернулись в трубу, где провели 50 дней. В трубе они нашли лежанку и православный уголок, оборудованные «Ватсоном». Стены были исписаны именами погибших, датами смерти и предсмертными записками.

«Тяжело было всё это читать. Последний погибший — "Морган" — оставил Ватсону свой телефон, а в нём письмо родителям. Хоронить ребят возможности не было», — признался Сергей. Им не хватало еды и воды, они слушали эфир и вели разговоры, стараясь думать о хорошем. Больше всего не хватало информации о ситуации на фронте. Новости передавали три раза в день на несколько минут.

Донбасский террикон

Студия военных художников имени М.Б. Грекова, Олег Рой и фронтовой поэт Сергей Лобанов представляют проект «Время героев», приуроченный к 80-летию Победы.

ДОНБАССКИЙ ТЕРРИКОН (Студия военных художников имени М.Б. Грекова, автор: Анаев М.О. 2024 г.)

— И на что вы, бандеровцы, рассчитывали? — в голосе Шубина (позывной) нет злости. Он спокоен и отстранен, как человек, переживший смертельную опасность. Его сын недавно был тяжело ранен, но сейчас находится в Москве в госпитале Бурденко. Жизнь парня вне опасности, зрение и речь начали восстанавливаться.

Именно Шубин первым ворвался в сорокаметровую башню копра, взобравшись по скобам снаружи, пока остальные связывали боем противника. Копер он зачистил в одиночку, выйдя в тыл врага. Шахту взяли, но позади маячил террикон, превращенный нацистами в крепость. Обычно такие объекты не штурмуют, а берут в осаду. Но Шубин, пошептавшись с командиром, набрал группу отчаянных бойцов и растворился в сумерках. Утром с вершины раздалась стрельба, которая быстро прекратилась, и взлетела зеленая ракета, означающая, что потерь нет.

Сидящий перед Шубиным на земле пленный — совсем молодой, лет восемнадцати. На вершине террикона оборонялись два десятка бойцов с семью ручными пулеметами, дюжиной РПГ и ПЗРК. Все оружие импортное — немецкий MG-3, американские образцы. Справа на бруствере стоял старый «Максим» на станке Соколова.

— Я задал вопрос, — тихо говорит Шубин пленнику. — Отвечай: на что вы рассчитывали?

— Ну… это же террикон, — бормочет тот с западенским акцентом. — Его оборонять проще. Всё вокруг, как на ладони, простреливается.

— Так то наши, — замечает Шубин. — Нам здесь сама земля помогает. Я на этой шахте пятнадцать лет работал. А вы здесь чужие… Зачем вы сюда пришли?

— Ну, это же Украина, — мямлит пленный.

— Никакая это не Украина! — отвечает Шубин. — Донбасс не Украина, Крым – не Украина. Твоя Украина — от Варшавы до Берлина, а это всё — русская земля, и вы на ней — чужие. Не помогут вам наши терриконы…

Он вздыхает, достает сигарету и говорит сквозь зубы: «Валили б вы отсюда, всем бы лучше было!» Пленный, назвавшийся Грыцько Скоропадским, умоляет не бить его и обещает выполнить все, что скажут. Шубин, думая о своем сыне, отвечает, что его никто не будет бить, и отправляет пленного к остальным.

Теперь им предстоит охранять этот террикон. Враг наверняка захочет его отбить или обстреляет из артиллерии. Но Шубин не боится. Ведь родная земля, если что, поможет. Земля знает своих и не любит чужих.

Что вы думаете об этих историях?