«Роберт Хайнлайн на нудистских тусовках регистрировался под фамилией Монро»: интервью с переводчиком ( 7 фото )
Роберт Хайнлайн — один из крупнейших авторов золотого века научной фантастики 1930-1950 годов. Переводчик и редактор Хайнлайна С. В. Голд рассказал книжному обозревателю Василию Владимирскому о том, как фантаст переборол редакторскую цензуру, почему его считали одновременно фашистом и анархистом, и как в СССР переводили его тексты.
Роберт Хайнлайн. Иллюстрация: donatoart.com
— Среди авторов, которых открыл редактор и крестный отец золотого века американской фантастики Джон Вуд Кэмпбелл, Роберт Хайнлайн — один из самых зрелых. Солидный мужчина под 40 с офицерским училищем за плечами, службой в американском флоте, опытом участия в избирательных кампаниях и политической журналистике. Каким ветром его занесло в научную фантастику, не без оснований считавшуюся литературой для подростков?
— Хайнлайн не был солидным состоявшимся мужчиной, напротив, он пришел к литературе в довольно сложный период своей жизни. В тот момент в его планах на будущее царил полный раздрай — все его проекты и попытки построить карьеру во флоте, в науке, бизнесе, политике рухнули, а уверенность в завтрашнем дне подтачивала незакрытая ипотека. Он еще не отказался от публицистики и лелеял мечты о книгах по экономике и политике. В этих мечтах он действительно видел себя солидным мужчиной, занятым респектабельным делом. Но его первую книгу отфутболили ключевые издатели, а его самого живо интересовали вещи, никак с политэкономией не связанные: освоение космоса, физика, астрономия, психология, история, мистика, семантика и тому подобное. Он был готов попробовать себя в любой новой области.
Среднестатистический уровень научной фантастики был настолько слаб, что любой подросток говорил себе: «Эге, да я и сам так смогу». Низкий порог вхождения всегда манил к себе дилетантов. А Хайнлайн себя полным дилетантом не считал — он только что закончил целый роман, поэтому идея сесть и написать небольшой рассказик выглядела вполне реализуемой. Поначалу за этим занятием он хотел скоротать время, пока его роман рассматривают в издательстве. Но подошел к задаче основательно: месяц он перебирал и обсуждал с женой различные идеи, а затем сел за машинку и за пару дней написал рассказ «Линия жизни». Второй рассказ написался столь же легко, и у Хайнлайна появилась уверенность, что он способен выдавать конкурентоспособную продукцию на потоке в хорошем темпе.
Роберт Хайнлайн с котом..
Первый фантастический рассказ Хайнлайна был мгновенно принят редактором журнала Astounding Science Fiction Джоном Кэмпбеллом. Чек на 70 долларов пришел через неделю. В то время средний заработок по стране составлял 1 000–1 300 долларов в год. Получать 35 долларов в день было совсем неплохо.
«Меня интересуют два вопроса, — сказал Хайнлайн, разглядывая чек, — почему мне раньше никто об этом не сказал и как долго продлится эта халява?»
Деньги многое решали в его выборе профессии. Но Хайнлайн еще долгие годы не оставлял мечты заняться чем-то более респектабельным и превратиться в солидного мужчину.
— Хайнлайн практиковал свободную любовь и открытый брак лет за 30 до того, как это стало модно, увлекался нетрадиционными духовными практиками, а в число его ближайших друзей одно время входил основатель сайентологии Рон Хаббард. Как при таких взглядах он строил отношения с цензурой, да еще умудрился написать в конформистской Америке 1940–1950-х дюжину романов для подростков: «Среди планет», «Туннель в небе», «Гражданин Галактики» и прочие?
— Ситуация с цензурой в период, когда Хайнлайн начинал свою карьеру, действительно была довольно жесткая. Десятки общественных организаций бдительно следили за содержанием печатной продукции, фильмов и радиопередач и в случае чего инициировали юридические или общественные санкции. Поэтому в издательствах был организован внутренний контроль — садиться в тюрьму на пару месяцев, платить штрафы и пускать под нож тиражи никому не хотелось. Медийных боссов совершенно не привлекала скандальная слава, вместо этого они тщательно просчитывали репутационные риски.
По всей Солнечной системе вспыхивают восстания против диктатуры Земли. Вскоре эти проблемы потеряют актуальность — на Земле грядет Третья мировая война. Роберт Хайнлайн «Небесный фермер. Среди планет. Космическое семейство Стоун»
За внутренний контроль в журнале Astounding Science Fiction, где поначалу печатался Хайнлайн, отвечала Кэти Тарант. Формально она была секретарем и помощницей редактора Джона Кэмпбелла, фактически вела всю административную и техническую работу и, по-видимому, была человеком президента компании Street & Smith, владевшей журналом. Поэтому Джон Кэмпбелл был вынужден прислушиваться к ее мнению, а молодые писатели чисто инстинктивно ее боялись. Тарант не стеснялась в выражениях, когда высказывала свое мнение, думаю, ее первый разговор с Хайнлайном стал бы и последним, завершив его едва начавшуюся карьеру. По счастью, роль буфера выполнял редактор, а между Кэмпбеллом и Хайнлайном быстро установились дружеские отношения.
В письмах Джон избегал менторского тона и заглаживал или забалтывал острые углы, а Хайнлайн к тому времени уже хорошо усвоил, как важно сохранять внешние приличия. Ведь он не только вырос в Библейском поясе [регионе в США, где одним из основных аспектов культуры является евангельский протестантизм — Прим. ред.] — он уже побывал публичным политиком и оставался отставным офицером флота. Флот пристально наблюдал за его выступлениями в прессе и мог резко одернуть человека, которому выплачивал пенсию, если замечал в его поведении что-то неподобающее офицеру и джентльмену. Поэтому писатель покорно вносил изменения в текст, если Джон считал, что это необходимо. Но чаще они обсуждали потенциально острые моменты еще на стадии проекта. Избегать сексуальных сцен, актуальной политики, героизации преступников, явной антирелигиозной пропаганды и тому подобного… Легко! Все, что Хайнлайну нужно было знать, — это четко сформулированные правила игры, что считается нормой, а что выходит за ее пределы. По мнению Тарант, он изрядно напакостил в повести «Если это будет продолжаться…». Джон провел с Бобом разъяснительную беседу, и Хайнлайн больше не затрагивал в своих рассказах антиклерикальную тему. Он был коммерческим писателем и прекрасно понимал, что работает на конкретного заказчика со всеми его причудами, вкусами и предпочтениями.
Роберт Хайнлайн в молодости..
Как только заказчик сменился — это произошло в 1948 году, когда Боб подписал контракт с издательством Scribner’s, — правила игры стали гораздо жестче. И, что самое плохое, обязательные нормы получили расширительное толкование. Хайнлайн не сразу это осознал — первый скандал на сексуальной почве случился на третий год его сотрудничества с издателем. По сюжету романа мальчик проводит ночь в гнезде в компании со своим марсианским питомцем. Наутро в гнезде обнаруживается кладка яиц, а инопланетный Дружок оказывается подружкой. Хайнлайна заставили вырезать эту сцену. Он был в шоке, он был взбешен, он хотел немедленно разорвать контракт с издателем. Хайнлайн привык к более четким формулировкам. Он не понимал принципа расширительного толкования — Боб вообще считал юриспруденцию бессмысленным рэкетом — и настаивал, что издатель жульничает, придумывая новые правила в ходе игры. На сей раз в роли буфера выступала редактор издательства Алиса Далглиш, отношения с которой у писателя не заладились. Если Джон Кэмпбелл был всецело направлен вовне, опекая и обхаживая своих питомцев, то Алиса Далглиш умасливала и забалтывала издателей, чтобы пробить в печать такие рискованные сюжеты, как «мать-одиночка воспитывает дочку» или «безнадзорные подростки».
Уровень пуританства в издательстве Scribner’s контролировали внутренние бета-ридеры и внешний заказчик, Американская библиотечная ассоциация. Редактору приходилось лавировать между взбешенным автором и заказчиками издательства. Библиотекари выкупали львиную долю тиража и легко могли обрушить финансовые показатели детской редакции Scribner’s, отказавшись от спорной книги. Алиса, которая создала детскую редакцию, с трудом выбив себе место под солнцем в токсичной маскулинной среде, оказалась в сложной ситуации. По счастью, литературный агент Хайнлайна, Лертон Блассингэйм, взял на себя роль буфера, на этот раз между редактором и писателем. А Хайнлайн создал свой собственный внутренний контроль, поручив жене первичную цензуру — теперь она должна была вычитывать тексты в поисках возможных двусмысленностей и намеков на запретные темы. Вирджинии было нелегко, потому что мстительный Боб теперь держал кукиш в кармане и делал закладки — маленькие намеки на случившиеся конфликты. Иногда их обнаруживал кто-то в издательстве, и тогда возникал новый скандал.
Но главная роль была, конечно, у литагента писателя. Блассингэйм нажимал на все нужные кнопки, чтобы заставить издательство строго придерживаться заключенного контракта. Он вынуждал стороны составлять протоколы разногласий, а потом обсуждать их пункт за пунктом. С бесконечным терпением он выслушивал гневные тирады Хайнлайна и уговаривал его потерпеть еще немножко и прогнуться еще на пару сантиметров, потому что таковы требования рынка, «а Scribner’s — хороший рынок для ваших книг». Тут, разумеется, все экономические факторы играли на стороне издателя: Хайнлайн тратил на написание книг один-два месяца в году, а зарабатывал в десятки раз больше, чем в журнале Джона Кэмпбелла. Четырнадцать ювенильных романов (включая «Марсианку Подкейн») появились во многом благодаря Лертону Блассингэйму, маленькому скромному человечку в очках, который любил классическую музыку, зимнюю охоту и обладал безграничным запасом терпения. Если этого недостаточно, вспомните «Дюну» Фрэнка Герберта, к изданию которой он тоже приложил руку.
Писатели Лайон Спрэг де Камп (слева), Айзек Азимов (в центре) и Роберт Хайнлайн (справа) в 1944 году..
Если отвлечься от сюжета и от идеи избирательного ценза, целиком списанной с античных демократий, можно увидеть, что «Десант» — это тщательное исследование взаимоотношения этики и насилия. Писатель последовательно рассматривает разные виды насилия по нарастающей: моральное давление, давление авторитетом, запугивание, демонстрация силы, спортивное противоборство, прямое физическое насилие, самооборона, насилие как дисциплинарная мера, смертная казнь, вооруженное столкновение, применение оружия массового уничтожения и тому подобное. В каждом случае он пытается дать происходящему этическую оценку, трансформация или уточнение этой оценки и является главной темой «Десанта», а вовсе не избирательный ценз, боевой тактический скафандр «Мародер» или война с жуками-коммуняками. По поводу своих фантастических допущений Хайнлайн никогда не обольщался — все его социальные модели были, по сути, вбросами, а не декларациями. О «Десанте» он откровенно писал:
«Я не утверждаю, что эта система приведет к более эффективному правительству, и не знаю ни одного способа, как обеспечить „осмысленные“ и „взвешенные“ выборы. Но я рискну предположить, что эта вымышленная система даст результаты не хуже, чем наша нынешняя система. Я, конечно же, не думаю, что существует даже отдаленная вероятность того, что мы когда-нибудь примем подобную систему…»
Эту книгу называли настольной у поколения «детей цветов» и «библией сексуальной революции. Роберт Хайнлайн «Чужак в стране чужой»
Что касается «Чужака…» — ну, он просто посылал подальше повадившихся к нему хиппанов, которые просили автора благословить очередную секту «водного братства». Роман о Майкле Смите был сатирой на существующее общество, а не рецептом создания идеальной общины. Идеалом писателя был Фронтир, место, где требования общественной и личной жизни сбалансированы и человек пользуется максимально возможной свободой.
Он не был анархистом, потому что понимал необходимость государственного регулирования в ряде ключевых вопросов экономики и промышленности. При этом одной из главных добродетелей государства он считал невмешательство в бизнес и частную жизнь. Как и все люди, Хайнлайн был соткан из противоречий, но он оставался цельной личностью, и причины его высказываний и поступков легко можно обнаружить в его прошлом.
— Хайнлайн начинал как первооткрыватель, новатор, его рассказы и повести произвели революцию в жанре. Его романы 1960-х, особенно «Чужак…» и «Луна — суровая госпожа», оказались удивительно созвучными этой бунтарской эпохе. Однако к концу карьеры имя Хайнлайна стало нарицательным, превратилось в символ реакции и конформизма. С чем связана такая эволюция?
— В конце 1930-х, когда Хайнлайн пришел в научную фантастику, жанр находился на довольно посредственном уровне — и этот уровень мог поднять любой камень, брошенный в гетто. Фантасты готовы были перейти от описаний гаджетов к более сложным задачам; даже если бы не было Хайнлайна, революция все равно бы так или иначе произошла. Ему просто удалось лучше всех попасть в резонанс с новыми веяниями и при этом оказаться на виду. Если почитать беллетристику тех лет, можно увидеть, что те же темы чуть раньше или чуть позже разрабатывали и другие авторы, собственно, они своей массой и создали эти самые новые веяния. Хайнлайн существовал в этом информационном поле и черпал в нем идеи, а фантастическая работоспособность позволяла ему удерживаться на самом гребне идущей волны.
Почему он все время был на виду — он просто был лучшим. Хайнлайн очень много и упорно работал, повышая свой литературный уровень, о чем его коллеги много рассуждали, но мало кто практиковал. Его проза была качественной, а идеи — свежими, поэтому он обрастал поклонниками. А кроме того, одной из своих святых обязанностей он считал выбивание из людей всевозможных предрассудков. Когда в конце 1950-х он разорвал контракт со Scribner’s и вышел из-под редакционной опеки, Хайнлайн отключил свою внутреннюю цензуру, снял все ограничители и начал делать то, что ему нравилось. Естественно, он не мог не оказаться в фокусе внимания.
Роберт Хайнлайн дает автограф. Он стал единственным писателем, получившим научно-фантастическую премию «Хьюго» за пять романов..
Роберт Хайнлайн. Иллюстрация: donatoart.com
— Среди авторов, которых открыл редактор и крестный отец золотого века американской фантастики Джон Вуд Кэмпбелл, Роберт Хайнлайн — один из самых зрелых. Солидный мужчина под 40 с офицерским училищем за плечами, службой в американском флоте, опытом участия в избирательных кампаниях и политической журналистике. Каким ветром его занесло в научную фантастику, не без оснований считавшуюся литературой для подростков?
— Хайнлайн не был солидным состоявшимся мужчиной, напротив, он пришел к литературе в довольно сложный период своей жизни. В тот момент в его планах на будущее царил полный раздрай — все его проекты и попытки построить карьеру во флоте, в науке, бизнесе, политике рухнули, а уверенность в завтрашнем дне подтачивала незакрытая ипотека. Он еще не отказался от публицистики и лелеял мечты о книгах по экономике и политике. В этих мечтах он действительно видел себя солидным мужчиной, занятым респектабельным делом. Но его первую книгу отфутболили ключевые издатели, а его самого живо интересовали вещи, никак с политэкономией не связанные: освоение космоса, физика, астрономия, психология, история, мистика, семантика и тому подобное. Он был готов попробовать себя в любой новой области.
Среднестатистический уровень научной фантастики был настолько слаб, что любой подросток говорил себе: «Эге, да я и сам так смогу». Низкий порог вхождения всегда манил к себе дилетантов. А Хайнлайн себя полным дилетантом не считал — он только что закончил целый роман, поэтому идея сесть и написать небольшой рассказик выглядела вполне реализуемой. Поначалу за этим занятием он хотел скоротать время, пока его роман рассматривают в издательстве. Но подошел к задаче основательно: месяц он перебирал и обсуждал с женой различные идеи, а затем сел за машинку и за пару дней написал рассказ «Линия жизни». Второй рассказ написался столь же легко, и у Хайнлайна появилась уверенность, что он способен выдавать конкурентоспособную продукцию на потоке в хорошем темпе.
Роберт Хайнлайн с котом..
Первый фантастический рассказ Хайнлайна был мгновенно принят редактором журнала Astounding Science Fiction Джоном Кэмпбеллом. Чек на 70 долларов пришел через неделю. В то время средний заработок по стране составлял 1 000–1 300 долларов в год. Получать 35 долларов в день было совсем неплохо.
«Меня интересуют два вопроса, — сказал Хайнлайн, разглядывая чек, — почему мне раньше никто об этом не сказал и как долго продлится эта халява?»
Деньги многое решали в его выборе профессии. Но Хайнлайн еще долгие годы не оставлял мечты заняться чем-то более респектабельным и превратиться в солидного мужчину.
— Хайнлайн практиковал свободную любовь и открытый брак лет за 30 до того, как это стало модно, увлекался нетрадиционными духовными практиками, а в число его ближайших друзей одно время входил основатель сайентологии Рон Хаббард. Как при таких взглядах он строил отношения с цензурой, да еще умудрился написать в конформистской Америке 1940–1950-х дюжину романов для подростков: «Среди планет», «Туннель в небе», «Гражданин Галактики» и прочие?
— Ситуация с цензурой в период, когда Хайнлайн начинал свою карьеру, действительно была довольно жесткая. Десятки общественных организаций бдительно следили за содержанием печатной продукции, фильмов и радиопередач и в случае чего инициировали юридические или общественные санкции. Поэтому в издательствах был организован внутренний контроль — садиться в тюрьму на пару месяцев, платить штрафы и пускать под нож тиражи никому не хотелось. Медийных боссов совершенно не привлекала скандальная слава, вместо этого они тщательно просчитывали репутационные риски.
По всей Солнечной системе вспыхивают восстания против диктатуры Земли. Вскоре эти проблемы потеряют актуальность — на Земле грядет Третья мировая война. Роберт Хайнлайн «Небесный фермер. Среди планет. Космическое семейство Стоун»
За внутренний контроль в журнале Astounding Science Fiction, где поначалу печатался Хайнлайн, отвечала Кэти Тарант. Формально она была секретарем и помощницей редактора Джона Кэмпбелла, фактически вела всю административную и техническую работу и, по-видимому, была человеком президента компании Street & Smith, владевшей журналом. Поэтому Джон Кэмпбелл был вынужден прислушиваться к ее мнению, а молодые писатели чисто инстинктивно ее боялись. Тарант не стеснялась в выражениях, когда высказывала свое мнение, думаю, ее первый разговор с Хайнлайном стал бы и последним, завершив его едва начавшуюся карьеру. По счастью, роль буфера выполнял редактор, а между Кэмпбеллом и Хайнлайном быстро установились дружеские отношения.
В письмах Джон избегал менторского тона и заглаживал или забалтывал острые углы, а Хайнлайн к тому времени уже хорошо усвоил, как важно сохранять внешние приличия. Ведь он не только вырос в Библейском поясе [регионе в США, где одним из основных аспектов культуры является евангельский протестантизм — Прим. ред.] — он уже побывал публичным политиком и оставался отставным офицером флота. Флот пристально наблюдал за его выступлениями в прессе и мог резко одернуть человека, которому выплачивал пенсию, если замечал в его поведении что-то неподобающее офицеру и джентльмену. Поэтому писатель покорно вносил изменения в текст, если Джон считал, что это необходимо. Но чаще они обсуждали потенциально острые моменты еще на стадии проекта. Избегать сексуальных сцен, актуальной политики, героизации преступников, явной антирелигиозной пропаганды и тому подобного… Легко! Все, что Хайнлайну нужно было знать, — это четко сформулированные правила игры, что считается нормой, а что выходит за ее пределы. По мнению Тарант, он изрядно напакостил в повести «Если это будет продолжаться…». Джон провел с Бобом разъяснительную беседу, и Хайнлайн больше не затрагивал в своих рассказах антиклерикальную тему. Он был коммерческим писателем и прекрасно понимал, что работает на конкретного заказчика со всеми его причудами, вкусами и предпочтениями.
Роберт Хайнлайн в молодости..
Как только заказчик сменился — это произошло в 1948 году, когда Боб подписал контракт с издательством Scribner’s, — правила игры стали гораздо жестче. И, что самое плохое, обязательные нормы получили расширительное толкование. Хайнлайн не сразу это осознал — первый скандал на сексуальной почве случился на третий год его сотрудничества с издателем. По сюжету романа мальчик проводит ночь в гнезде в компании со своим марсианским питомцем. Наутро в гнезде обнаруживается кладка яиц, а инопланетный Дружок оказывается подружкой. Хайнлайна заставили вырезать эту сцену. Он был в шоке, он был взбешен, он хотел немедленно разорвать контракт с издателем. Хайнлайн привык к более четким формулировкам. Он не понимал принципа расширительного толкования — Боб вообще считал юриспруденцию бессмысленным рэкетом — и настаивал, что издатель жульничает, придумывая новые правила в ходе игры. На сей раз в роли буфера выступала редактор издательства Алиса Далглиш, отношения с которой у писателя не заладились. Если Джон Кэмпбелл был всецело направлен вовне, опекая и обхаживая своих питомцев, то Алиса Далглиш умасливала и забалтывала издателей, чтобы пробить в печать такие рискованные сюжеты, как «мать-одиночка воспитывает дочку» или «безнадзорные подростки».
Уровень пуританства в издательстве Scribner’s контролировали внутренние бета-ридеры и внешний заказчик, Американская библиотечная ассоциация. Редактору приходилось лавировать между взбешенным автором и заказчиками издательства. Библиотекари выкупали львиную долю тиража и легко могли обрушить финансовые показатели детской редакции Scribner’s, отказавшись от спорной книги. Алиса, которая создала детскую редакцию, с трудом выбив себе место под солнцем в токсичной маскулинной среде, оказалась в сложной ситуации. По счастью, литературный агент Хайнлайна, Лертон Блассингэйм, взял на себя роль буфера, на этот раз между редактором и писателем. А Хайнлайн создал свой собственный внутренний контроль, поручив жене первичную цензуру — теперь она должна была вычитывать тексты в поисках возможных двусмысленностей и намеков на запретные темы. Вирджинии было нелегко, потому что мстительный Боб теперь держал кукиш в кармане и делал закладки — маленькие намеки на случившиеся конфликты. Иногда их обнаруживал кто-то в издательстве, и тогда возникал новый скандал.
Но главная роль была, конечно, у литагента писателя. Блассингэйм нажимал на все нужные кнопки, чтобы заставить издательство строго придерживаться заключенного контракта. Он вынуждал стороны составлять протоколы разногласий, а потом обсуждать их пункт за пунктом. С бесконечным терпением он выслушивал гневные тирады Хайнлайна и уговаривал его потерпеть еще немножко и прогнуться еще на пару сантиметров, потому что таковы требования рынка, «а Scribner’s — хороший рынок для ваших книг». Тут, разумеется, все экономические факторы играли на стороне издателя: Хайнлайн тратил на написание книг один-два месяца в году, а зарабатывал в десятки раз больше, чем в журнале Джона Кэмпбелла. Четырнадцать ювенильных романов (включая «Марсианку Подкейн») появились во многом благодаря Лертону Блассингэйму, маленькому скромному человечку в очках, который любил классическую музыку, зимнюю охоту и обладал безграничным запасом терпения. Если этого недостаточно, вспомните «Дюну» Фрэнка Герберта, к изданию которой он тоже приложил руку.
Писатели Лайон Спрэг де Камп (слева), Айзек Азимов (в центре) и Роберт Хайнлайн (справа) в 1944 году..
Если отвлечься от сюжета и от идеи избирательного ценза, целиком списанной с античных демократий, можно увидеть, что «Десант» — это тщательное исследование взаимоотношения этики и насилия. Писатель последовательно рассматривает разные виды насилия по нарастающей: моральное давление, давление авторитетом, запугивание, демонстрация силы, спортивное противоборство, прямое физическое насилие, самооборона, насилие как дисциплинарная мера, смертная казнь, вооруженное столкновение, применение оружия массового уничтожения и тому подобное. В каждом случае он пытается дать происходящему этическую оценку, трансформация или уточнение этой оценки и является главной темой «Десанта», а вовсе не избирательный ценз, боевой тактический скафандр «Мародер» или война с жуками-коммуняками. По поводу своих фантастических допущений Хайнлайн никогда не обольщался — все его социальные модели были, по сути, вбросами, а не декларациями. О «Десанте» он откровенно писал:
«Я не утверждаю, что эта система приведет к более эффективному правительству, и не знаю ни одного способа, как обеспечить „осмысленные“ и „взвешенные“ выборы. Но я рискну предположить, что эта вымышленная система даст результаты не хуже, чем наша нынешняя система. Я, конечно же, не думаю, что существует даже отдаленная вероятность того, что мы когда-нибудь примем подобную систему…»
Эту книгу называли настольной у поколения «детей цветов» и «библией сексуальной революции. Роберт Хайнлайн «Чужак в стране чужой»
Что касается «Чужака…» — ну, он просто посылал подальше повадившихся к нему хиппанов, которые просили автора благословить очередную секту «водного братства». Роман о Майкле Смите был сатирой на существующее общество, а не рецептом создания идеальной общины. Идеалом писателя был Фронтир, место, где требования общественной и личной жизни сбалансированы и человек пользуется максимально возможной свободой.
Он не был анархистом, потому что понимал необходимость государственного регулирования в ряде ключевых вопросов экономики и промышленности. При этом одной из главных добродетелей государства он считал невмешательство в бизнес и частную жизнь. Как и все люди, Хайнлайн был соткан из противоречий, но он оставался цельной личностью, и причины его высказываний и поступков легко можно обнаружить в его прошлом.
— Хайнлайн начинал как первооткрыватель, новатор, его рассказы и повести произвели революцию в жанре. Его романы 1960-х, особенно «Чужак…» и «Луна — суровая госпожа», оказались удивительно созвучными этой бунтарской эпохе. Однако к концу карьеры имя Хайнлайна стало нарицательным, превратилось в символ реакции и конформизма. С чем связана такая эволюция?
— В конце 1930-х, когда Хайнлайн пришел в научную фантастику, жанр находился на довольно посредственном уровне — и этот уровень мог поднять любой камень, брошенный в гетто. Фантасты готовы были перейти от описаний гаджетов к более сложным задачам; даже если бы не было Хайнлайна, революция все равно бы так или иначе произошла. Ему просто удалось лучше всех попасть в резонанс с новыми веяниями и при этом оказаться на виду. Если почитать беллетристику тех лет, можно увидеть, что те же темы чуть раньше или чуть позже разрабатывали и другие авторы, собственно, они своей массой и создали эти самые новые веяния. Хайнлайн существовал в этом информационном поле и черпал в нем идеи, а фантастическая работоспособность позволяла ему удерживаться на самом гребне идущей волны.
Почему он все время был на виду — он просто был лучшим. Хайнлайн очень много и упорно работал, повышая свой литературный уровень, о чем его коллеги много рассуждали, но мало кто практиковал. Его проза была качественной, а идеи — свежими, поэтому он обрастал поклонниками. А кроме того, одной из своих святых обязанностей он считал выбивание из людей всевозможных предрассудков. Когда в конце 1950-х он разорвал контракт со Scribner’s и вышел из-под редакционной опеки, Хайнлайн отключил свою внутреннюю цензуру, снял все ограничители и начал делать то, что ему нравилось. Естественно, он не мог не оказаться в фокусе внимания.
Роберт Хайнлайн дает автограф. Он стал единственным писателем, получившим научно-фантастическую премию «Хьюго» за пять романов..