Святой старец и пьяный мужчина
Дело было перед Всенощной в Толгском монастыре под Ярославлем. Люди выстроились перед монастырской гостиницей полукругом и терпеливо кого-то ждали. Я подошёл поближе и узнал, что вот-вот из здания должен выйти отец Павел Груздев, знаменитый старец, приехавший в монастырь помолиться. И вот двери открылись. Двое молодых людей вели, держа под руки, седовласого, почти слепого старца маленького роста в монашеском одеянии.
Толпа зашевелилась:
– Идёт!
– Отец Павел идёт!
Мы благоговейно взирали на старца, а люди начали подходить под благословение. И вдруг, прорвавшись на нетвердых ногах сквозь народ, какой-то не вполне трезвого вида мужик добрался до отца Павла, сделал нелепый поклон и громко заплетающимся языком чуть ли не потребовал:
– Батюшка! И меня благослови!
Не то чтобы это был вызов, но чувствовалось какое-то панибратство и кураж. От такого персонажа обычные-то священники шарахаются, а тут – всеми уважаемый старец… Я, зная, как на подобные действия реагировали бы в Москве, стал искать в толпе крепких охранников. Я уже представил себе картину: как мужику заламывают руки и уводят вглубь толпы. Но произошло то, чего я никак не ожидал. Меня как будто током ударило. Отец Павел подошёл к этому мужику, ласково-ласково его обнял, похлопал по спине и громко сказал:
– Эх, дурак-дурачок, что ж ты так пьёшь-то?
Мужик был высокого роста, и отцу Павлу, чтобы прижать его к себе, пришлось даже встать на цыпочки. Слова эти старец произнёс душевно, ласково, абсолютно не оскорбительно, не для того, чтобы обличить человека… Это была жалость, искренняя жалость и любовь. Так они какое-то время и стояли, обнявшись: великий старец и полупьяный заблудший русский мужик. И такая во всем этом была простота и любовь, что до сих пор, когда я вспоминаю этот эпизод – к горлу подкатывает комок.
Толпа зашевелилась:
– Идёт!
– Отец Павел идёт!
Мы благоговейно взирали на старца, а люди начали подходить под благословение. И вдруг, прорвавшись на нетвердых ногах сквозь народ, какой-то не вполне трезвого вида мужик добрался до отца Павла, сделал нелепый поклон и громко заплетающимся языком чуть ли не потребовал:
– Батюшка! И меня благослови!
Не то чтобы это был вызов, но чувствовалось какое-то панибратство и кураж. От такого персонажа обычные-то священники шарахаются, а тут – всеми уважаемый старец… Я, зная, как на подобные действия реагировали бы в Москве, стал искать в толпе крепких охранников. Я уже представил себе картину: как мужику заламывают руки и уводят вглубь толпы. Но произошло то, чего я никак не ожидал. Меня как будто током ударило. Отец Павел подошёл к этому мужику, ласково-ласково его обнял, похлопал по спине и громко сказал:
– Эх, дурак-дурачок, что ж ты так пьёшь-то?
Мужик был высокого роста, и отцу Павлу, чтобы прижать его к себе, пришлось даже встать на цыпочки. Слова эти старец произнёс душевно, ласково, абсолютно не оскорбительно, не для того, чтобы обличить человека… Это была жалость, искренняя жалость и любовь. Так они какое-то время и стояли, обнявшись: великий старец и полупьяный заблудший русский мужик. И такая во всем этом была простота и любовь, что до сих пор, когда я вспоминаю этот эпизод – к горлу подкатывает комок.
Источник:
