Об этой истории, произошедшей несколько десятилетий лет назад, рассказала Ирина Ивановна Иванова, человек верующий. Тогда огромный платочный базар находился не в Урюпинске, как теперь, а в Поворино. Со всего Советского Союза съезжались перекупщики за нашими пуховыми платками. Платки помогали многим селянам выжить.

Одна пожилая инокиня из скита Серафимо-Дивеевского монастыря рассказала такой случай. — Нет у нас транспорта, а зимой никто к нам не едет. Бывает, месяцами никакой попутки, все позаметает. Вот съели мы давно весь хлеб, едим одни сухарики, долго уже их едим.

Отец был из богатой купеческой семьи Шустиных. Сын его был потом слушателем богословских курсов, организованных мною в Югославии (Бела Церква). Это был чистый и добросовестный человек, неспособный на обман. Теперь он священствует. И вот что он рассказывал мне. Отец заболел горловой чахоткой. Никакие доктора не могли помочь. Смерть была у дверей.

Этот рассказ я слышала от покойной Олимпиады Ивановны. Передавая его, она волновалась, а сын, о котором шла речь, сидел рядом с ней и утвердительно кивал головой, когда она обращалась к нему за подтверждением. Вот что я от нее услышала: — Ване было семь лет. Шустрый он был, понятливый и большой шалун.

Бабушка учила Леночку молиться, ещё когда внучка была совсем маленькая. Показывала на горящую свечку и говорила: — Вот и ты встань пряменько-пряменько, запали в сердце огонёк веры, вознеси мысли к Богу и молись. Леночка смотрела, как трепещет огонёк, и замирала, словно созерцала какую-то тайну.

Анастасий Ригопулос, находясь в 1940 году на службе в Албании, прислал своему брату с фронта следующее письмо: «Дорогой мой брат Никос! Пишу тебе из орлиного гнезда, четыреста метров выше Парнифы (Гора на северо-западе Аттики). Вокруг снег и лед.

Когда-то я был атеистом. Но однажды со мной произошло событие, буквально перевернувшее всю мою жизнь. Было это в июле или августе 1992 года. К сожалению, точную дату я не помню. Около 4 часов дня я, как обычно, вышел за проходную завода, на котором тогда работал.

На стене висела длинная бумажка. Против чисел месяца стояли палочки неровными заборчиками. Палочками я отмечала каждый приступ кашля, чтобы знать — сколько их было за день. Заборчики делались все длиннее, а Сережа худел и бледнел. Коклюш мучил его уже месяц и не успокаивался.

Много на Руси Божиих храмов, и среди них немало посвящено угоднику Божию святителю Николаю. Есть такие храмы и на эстонской земле. Вот небольшая часовня, выложенная из кирпича на месте более древней сто лет назад.

Очень тяжело у нас шло строительство каменного храма. Причин, по которым стройка не двигалась, было много, но основная – это, конечно же, нехватка денег. I.

Если кто помнит, в 2011 г. , накануне Страстной седмицы, в России прокатилась беспрецедентная кампания, «развенчивающая» чудесное происхождение Благодатного огня, сходящего с Гроба Господня на Пасху. И многие православные были потрясены прокатившимся в печати валом лжи. И за несколько дней до Пасхи в Иерусалим отправился физик Андрей Волков.

Недавно в Санкт-Петербурге произошло событие, которое я не могу иначе объяснить, как чудо. Накануне праздника Рождества Христова мне позвонили в село Сомино из Петербурга и рассказали историю о том, что иконописцу Александру Большакову в предрождественские дни явилась блаженная Матрона Босоножка.

В 1977 году в Самарканде я стал свидетелем одного случая удивительного исцеления после молитв. Привела как-то ко мне мать двух дочерей, одна из них страдала припадками. — Батюшка, быть может, вы знаете, как вылечить Олю? Совсем замучили ее припадки — по два раза в день бьют. — Дочка крещеная? — спрашиваю.

В своей жизни я не раз замечал помощь святителя Николая. Наверное, эти случаи нельзя назвать великими, но для меня они были явной помощью свыше, помощью святителя Николая. Я учусь в другом городе, и учеба достаточно сложная.

Одно время меня сильно смущал помысел оставить монастырь и уйти в мир. Соглашаясь с этим помыслом, смутившись сердцем, я предался отчаянию и решил непременно вернуться в мир. Это было в четверг, и я решил остаться в монастыре только до воскресенья.

При соборе я жил три месяца, практически всю зиму. Был в моей биографии такой эпизод. Напротив входа в храм есть административное здание, в одной из комнаток которого, на втором этаже, я и обретался. Ходил на службы по утрам, потом шел работать на стройку. Возвращался уже по темноте, как раз поспевая к вечерне.

Поезжай к Матронушке, она поможет убрать этого типа из твоей жизни! Так сказала Кристине подруга, когда та плакала из-за очередной выходки нового начальника. Наглый, заносчивый. Работа перестала быть праздником, превратившись в минное поле.

В молодости довелось мне побывать на Алтае. Исходил его вдоль и поперек. Там я заболел желтухой и, отлежав положенный срок в районной больнице, выписался и на попутной машине доехал до с. Язова. Дальше машина не шла. Пошел пешком, пользуясь ясной погодой, до места назначения оставалось каких-то 15 км.

К сестре милосердия Ольге, когда та кормила больного завтраком, подошла дежурная медсестра и попросила о том, чтобы Оля, когда закончит кормление, поспешила к ней на помощь. В соседней палате с закрытыми глазами, с исхудавшим лицом и с коротенькими волосами лежала в полусознательном состоянии женщина лет пятидесяти. «Наверное, отойдет сегодня.

Однажды в Оптину пустынь приехала молодая женщина и попросила окрестить её здесь. – А почему вы хотите креститься именно в Оптиной? – спросил её игумен Сергий (Рыбко), ныне настоятель московского храма, а в ту пору оптинский иеромонах. – А ко мне один старчик приходит и всё уговаривает покреститься. Вот я и приехала креститься к нему.