Карабас, маузер и доносы: кем был Мейерхольд на самом деле ( 7 фото )

Откуда в сказке «Золотой ключик, или Приключения Буратино» взялся Карабас-Барабас — владелец кукольного театра и близкий приятель Тарабарского короля? Есть версия, что Алексей Толстой наделил самого отвратительного персонажа чертами Всеволода Мейерхольда. И у писателя имелись на то веские причины.

Началось всё с назначения: Луначарский поставил Мейерхольда во главе Театрального отдела Наркомпроса (ТЕО). В первый же рабочий день новоиспеченный руководитель облачился в образ пролетарского вождя, подсмотренный в приемной Троцкого. На казенные средства он приобрел френч, краги и фуражку с красной звездой. К звезде приколол бумажный портрет Ленина и, разговаривая с теми, кого удостаивал вниманием, тыкал пальцем в этот портрет со словами: «Я это говорю вам от имени революции!». На столе рядом с бумагами лежал маузер. С этим же оружием он позже являлся на репетиции в собственный театр своего имени. У дверей дежурили вооруженные матросы.

Откуда они взялись? В первые же дни Всеволод Эмильевич проявил себя в новом амплуа:

Известен случай, когда Мейерхольд прямо в кабинете приказал матросам арестовать посетителя, чьи суждения ему не понравились. Этим человеком оказался писатель Илья Эренбург. С помощью тех же матросов он выгнал балетмейстера Голейзовского из его собственного дома, объяснив, что заведующему ТЕО по рангу положен именно такой особняк. Прием чисто шариковский. Спал и ел он за чужим столом в чужой постели совершенно спокойно.

Этот пролетарский стиль в духе Шарикова стал фирменным мейерхольдовским почерком. Примером служил все тот же Троцкий. Мейерхольд провозгласил себя театральным диктатором от большевизма, вождем «театрального октября». Он объявил крестовый поход против традиционной российской сценической культуры и требовал от всех театральных деятелей следовать его пути. Отстающим угрожал расстрелом. Большевистская печать активно помогала громить академические театры — МХАТ и другие. Мейерхольд призывал к тотальному бунту против старого искусства: «кто этим восторгается, лови себя на том, что заедает тебя всесильное мещанство, из пут которого надлежит тебе вырваться, если хочешь стать гражданином нового, коммунистического мира».

Затем он решил упразднить профессию актера вообще и позволить рабочим и крестьянам самим играть на сцене в свободное время. На заседаниях и съездах он устраивал скандалы с истерическими воплями: «Вы все тут охвостье Чайковского! Гнездо реакции! Враги революции!» — и угрожал арестами.

Но Луначарский внезапно написал с недоброй иронией: «Увлекающийся Всеволод Эмильевич немедленно сел на боевого коня футуристического типа и повёл сторонников „Октября в театре“ на штурм „контрреволюционных“ твердынь академизма...». И лишил его диктаторских полномочий. Проще говоря, не справился Мейерхольд с руководством театральной политикой страны.

Тогда ему отдали под управление один театр. Эксперименты он начал с малого. Назвал свое детище «Театр номер первый в РСФСР». Потом еще проще — «Театр имени Всеволода Мейерхольда». Первый спектакль «Земля дыбом» он неосмотрительно посвятил своему покровителю и «первому красноармейцу Льву Давидовичу Троцкому».

Булгаков, писатель и красавчик

Именно тогда автор «Белой гвардии» впервые изумился необычайному по форме и размеру политическому подхалимажу футуриста от режиссуры. Так тщательно и с таким размахом Троцкому еще не льстили.

А потом пошли подлинные шедевры Мейерхольда. Но тогда об этом никто не знал. Это сейчас мы знаем, а тогдашние культурные деятели утверждали свои ошибочные мнения в обидной и категоричной форме. Вот слова тогдашней управляющей академическими театрами Е.К. Малиновской из официального письма наркому Луначарскому именно о спектакле «Земля дыбом»: «Мне представляется гр. Мейерхольд психически ненормальным существом, проделывающим кошмарные опыты… Автомобиль, велосипеды, мотоциклы, форменное сражение с бесчисленными выстрелами, заполнившими дымом всё здание, живая курица, отправление естественных потребностей на сцене, „туалет“ императора, — всё это бездарно, грубо, нагло и является результатом той же болезни. Всего перечисленного совершенно достаточно для изоляции гр. Мейерхольда в доме умалишенных».

27 июня 1939 г. «Признаю себя виновным в том, что, во-первых: в годах 1923−1925 состоял в антисоветской троцкистской организации… Результатом этой преступной связи была моя вредительская работа на театре… Во-вторых. В годы приблизительно 1932−1935 состоял в антисоветской правотроцкистской организации… В-третьих. Был привлечен в шпионскую работу неким Фредом Греем (английским подданным), с которым я знаком с 1913 года. «Я скрыл от следствия одно важное обстоятельство — я являюсь еще и агентом японской разведки».

И не в одной этой постановке «новатор» заставлял актеров справлять нужду на сцене. Даже в пьесах русских классиков, даже у Островского. Это становится фирменной чертой новаторства вообще.

Однажды актеры решили саботировать репетиции «первого красного режиссера» — возможно, им претило отправлять естественные надобности по-собачьи. Тогда Мейерхольд в диком виде выскочил на улицу и потребовал от первого встречного красноармейца, предъявив мандаты, немедленно арестовать выявленных им «врагов революции». Тому долго пришлось объяснять взъерошенному человеку, что лучше позвонить в ЧК. Звонил ли он туда — неизвестно. Зато известно, что вскоре из его театра как от чумы бежали самые даровитые актеры — Игорь Ильинский, Мария Бабанова, Эраст Гарин.

Удивительно было узнать, что Булгаков лишь однажды, и то по настойчивой просьбе чуть ли не самого Луначарского, побывал на представлении Мейерхольда, лезшего из кожи, чтобы стать единоличным проводником «искусства будущего» в России. Михаила Афанасьевича приглашали еще раз, но он всегда отговаривался фразой: «Я своё удовольствие всегда справлю», надевал бабочку и отправлялся в «самый консервативный» Большой театр на «Аиду» или «Фауста».

Всеволод Мейерхольд и Зинаида Райх

Специалисты подсчитали, что Булгаков по количеству доносов на него со стороны Мейерхольда стоит на втором месте. После Эренбурга, который стал соратником Мейерхольда по футуризму. Он буквально забросал компетентные органы требованиями посадить Эренбурга «особенно далеко и надолго».

На Булгакова Мейерхольд обрушивался открыто со страниц газет и журналов, так что его доносы были публичными, что становилось особо опасным. В письме другу С.А. Ермолинскому 14 июня 1936 г. сразу по прибытии в Москву после киевских гастролей МХАТа Булгаков сообщал: «Когда поезд отошёл и я, быть может, в последний раз глянул на Днепр, вошёл в купе книгоноша, продал Люсе „Театр и драматургию“ №4. Вижу, что она бледнеет, читая. На каждом шагу про меня. Но что пишут! Особенную гнусность отмочил Мейерхольд. Этот человек беспринципен настолько, что чудится, будто на нём нет штанов. Он ходит по белу свету в подштанниках».

Этот же эпизод изложен в дневниковой записи Е.С. Булгаковой 12 июня 1936 г.: «Когда ехали обратно, купили номер журнала „Театр и драматургия“ в поезде. В передовой „Мольер“ назван „низкопробной фальшивкой“. Потом — ещё несколько мерзостей, в том числе очень некрасивая выходка Мейерхольда в адрес М.А. А как Мейерхольд просил у М.А. пьесу — каждую, которую М.А. писал».

Номер «Театра и драматургии», который купили Булгаковы, был посвящен дискуссии на собрании театральных работников Москвы 26 марта 1936 года вокруг опубликованных в «Правде» материалов. В том числе и статьи «Внешний блеск и фальшивое содержание», из-за которой сняли во МХАТе «Кабалу святош» Булгакова.

В чем же была некрасивая выходка Мейерхольда, которую Булгаков назвал «особенной гнусностью»? Вот она: «Театральная общественность ждёт, чтобы я в своём выступлении от критики других театров перешёл к развернутой самокритике… Есть такой Театр сатиры, хороший по существу театр… В этом театре смех превращается в зубоскальство. Этот театр начинает искать таких авторов, которые, с моей точки зрения, ни в какой мере не должны быть в него допущены. Сюда, например, пролез Булгаков».

Вот какова оказалась «самокритика» Мейерхольда. Считается, что именно эти слова стали поводом снять уже отрепетированного до генерального прогона «Ивана Васильевича» в Театре сатиры.

Донос Мейерхольд превратил в самое действенное оружие для достижения собственных целей. Никто лучше него не умел пользоваться этим оружием с таким совершенством. Его доносы не только рушили устои национальной культуры, они сопровождались реальными человеческими жертвами.

Есть повод сделать жуткие предположения, до каких пределов могло дойти самоутверждение Мейерхольда, теряющего почву под ногами после падения его кумира Троцкого. Он подает ходатайство в ОГПУ с требованием «предоставить нам театральный зал ОГПУ в новом его здании на Б. Лубянке» и сообщает о готовности не только «обслуживать спектаклями… организованного зрителя», но и «в специально выделенном для этой цели составе своём принимать участие в совместной с сотрудниками ОГПУ культработе в клубе ОГПУ». Если принять на веру его фразу о том, что «надо расстреливать „врагов народа“ прямо на сцене театра!», то возникает мысль: не собирался ли он реконструировать традиции средневековых театрализованных публичных казней, ставших тогда самыми захватывающими зрелищами. О том, что в стенах ОГПУ могло существовать нечто подобное, есть глухие сведения. При сборе материалов для книги о Есенине были найдены воспоминания, которые ужаснули. Оказалось, что богема тех лет не только кокаином пробавлялась, но самые избранные через известного чекиста и друга творческой элиты Блюмкина могли присутствовать на тайных просмотрах казней врагов народа. Это встряхивало не меньше наркотиков. Есенин, к огорчению, мог быть причастным к таким просмотрам. Другие тоже. Пожалуй, «культработники» из чекистов пытались режиссировать для избранных из богемы эти зрелища. Но им пока не приходило в голову сделать из того публичный театр. А ведь какой успех был бы у такого театра. Главное, что можно было бы продолжить традиции гладиаторских боев или гильотинирования на Гревской площади. Народ в такой театр толпами повалит. Бред, скажете вы. Не знаю, ведь половой акт и публичное «по-большому» Мейерхольд уже показал. Недалеко осталось.

А о том, что беспринципность могла взять верх над мистическим почитанием смерти, опять же факты говорят. Например, он плотнейшим и нежным образом дружил с Тухачевским. Но когда того расстреляли, он тут же дал ход своему негодованию на страницах «Советской культуры»: «Недрогнувшей рукой мы обезглавили гнусную кучку заговорщиков, осмелившихся посягнуть на счастье и жизнь страны Советов. В эти дни все наши помыслы обращены к нашему народу, завершающему дело социалистического строительства, к нашей героической партии большевиков руководимой гениальным вождём трудящегося человечества товарищем Сталиным».

Не помогло.

Мейерхольд был арестован 20 июня 1939 года в своей ленинградской квартире. Некоторые вольноопределяющиеся историки уверяют, что сотрудники НКВД изъяли при обысках письмо, написанное Зинаидой Райх самому Сталину. В этом письме она будто бы спорит со Сталиным по поводу не понравившегося тому спектакля по пьесе «Дама с камелиями»: «если вы не разбираетесь в искусстве, спросите Мейерхольда. Ты должен учиться у него искусству». Понятно, нынешним фальшивомонетчикам от истории обязательно нужно потревожить тень Сталина. И вот выходит, что Сталин, обождав пять лет со дня премьеры «Дамы с камелиями», зверски растерзал Мейерхольда за доставленную неприятность.

Но если это сомнительное письмо и было у Зинаиды Райх, то написано оно было явно задолго до этого года и с оглядкой на Троцкого, который предполагался всеми этими мейерхольдами тем мессией, который приватизировал для них новую землю обетованную, сделав Россию красной от крови.

Так что впору вспомнить совет Сервантеса правоохранительным органам своего времени: фальсификаторов истории надо вешать на площадях наравне с фальшивомонетчиками. Тогда, конечно, мы останемся без историков, но будем с Историей…

Булгаков, конечно, не имел на Мейерхольда никакой управы. Но не упускал случая отпустить в его адрес едкую штучку среди журналистской братии. Вспоминают, например, что он, приходя в редакцию «Гудка», бывал одет по случаю морозов в драный тулупчик. И аттестовал этот тулупчик так: «Русский охабень. Мода конца семнадцатого столетия. В летописи первый раз упоминается под 1377 годом. Сейчас у Мейерхольда в таких охабнях думные бояре со второго этажа падают. Пострадавших актёров и зрителей отвозят в институт Склифосовского. Рекомендую посмотреть».

А потом отметился Булгаков колкостями в адрес театра Мейерхольда и печатно, например, в «Роковых яйцах»: «Театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего, как известно, в 1927 году, при постановке пушкинского „Бориса Годунова“, когда обрушились трапеции с голыми боярами, выбросил движущуюся разных цветов электрическую вывеску, возвещавшую пьесу писателя Эрендорга „Куриный дох“ в постановке ученика Мейерхольда, заслуженного режиссера республики Кухтермана».

В одном из рассказов Булгаков описывает мейерхольдовский метод биомеханики с точки зрения простого зрителя из рабочих: «И была такая скука, что хотелось биомахнуть его по уху», или что-то вроде того.

Говорят, Мейерхольд действительно очень хотел поставить «Бориса Годунова». Но никак не мог решиться. Как ни странно, останавливал его суеверный страх — еще одна странность в Мейерхольде. Он очень серьезно отнесся к картинке собственной комической смерти, которую предрекал ему Булгаков от Пушкина. И вот, когда он всё-таки решился, трапеции с голыми боярами на него не обрушились. Обрушился весь накатанный годами биомеханический аппарат государственности, основанной на доносительстве и подлости, а к этому и сам Мейерхольд правую руку приложил. От того и гаснут у нас искры божьи…

Автор: Евгений Гусляров

Мейерхольд — гениальный новатор, которого погубила эпоха, или беспринципный доносчик, получивший по заслугам? Где для вас проходит граница между талантом и человеческой подлостью?

Материал взят: Тут