Он придумал Митьков и сбежал от них ( 8 фото )

Владимир Шинкарёв создал «Митьков» — и надолго остался в тени собственного детища. Пока тельняшки, ирония и добродушный нонконформизм становились частью петербургского мифа, сам художник писал пустынные пейзажи, исследовал свет и вступал в спор с мировой культурой. На выставке «Один танцует» в Павильоне Новой Голландии его живопись наконец выходит на первый план.

Экспозиция выставки «Один танцует»

Владимир Шинкарёв стоял у истоков ленинградского андеграундного объединения «Митьки», которое прославилось ироничной живописью, фирменными тельняшками и философией добродушного нонконформизма, выраженной в знаменитом принципе «Митьки никого не хотят победить». Доброта, простота и трогательная наивность митьковского мира характеризуют и самого Шинкарёва — художника и писателя Ленинграда и Санкт-Петербурга.

Таким его помнят друзья и коллекционеры — Марина Алексеева, Екатерина Андреева, Александр Андрущенко, семья Якова Кальменса, Геннадий Плискин, Сергей Попов, Игорь Суханов, Василий Успенский. Именно работы из их частных собраний легли в основу выставки — некоторые произведения экспонируются впервые.

Название — «Один танцует» — отсылает к работе Шинкарёва начала 1980-х. Автор часто возвращался к образу героя картины, создавая его графические и живописные версии. Гротескный танец одинокого человека в пустой серой комнате, метафорой которого стало «время-безвременье», — символ для своих эпохи 1980-х. В 2000-е — уже ностальгия по настоящей свободе.

В серии «Всемирная литература» Шинкарёв соотнёс этого танцующего с героем произведения «Превращение» Франца Кафки. По сюжету коммивояжёр Грегор Замза просыпается однажды утром и понимает, что стал насекомым. Семья его отвергает, он умирает в полном одиночестве, родные с облегчением отправляются на прогулку. У Шинкарёва — одинокий человек в пустой комнате, танцующий свой гротескный танец, не превратился в таракана, но стал тем, кого не понимают.

Экспозиция выставки «Один танцует»

«Танцы неразрывны с музыкой. Владимир любил и знал её, разбирался в классике, джазе и роке, писал песни, играл на гитаре, пел. Картины часто создавал под музыку — тут естественны движения, и получается "один танцует"», — рассказала вдова художника Алина Тулякова (Алонсо).

Шинкарёв вообще был человеком-парадоксом. Сын геологов, в детстве работал с матерью в экспедициях на Урале. Учился на палеонтолога в ЛГУ, потом ушёл в живопись. Но геологический опыт из художника не вышел: его сумрачные охристые гаммы, горизонтальные пейзажи — пустынное пространство призрачного Петербурга, овеваемое ветрами бескрайнего неба. Даже свой первый роман «Максим и Фёдор» Владимир написал не за письменным столом, а на буровых работах в Новгородской области. Напечатал шесть экземпляров — и стал легендой самиздатовского постмодернизма.

А потом Шинкарёв придумал «Митьков». Книга разошлась в самиздате в 1984-м, через год её опубликовали официально — и она стала одним из первых знаков перемен. Пацифизм, добродушие, тельняшки — всё это разобрали на цитаты. В Ленинград потянулась молодёжь со всей страны. А Шинкарёв в 2008-м от всего этого публично отрёкся. В 2010-м выпустил «Конец Митьков» — и говорил, что это не о группе, а о технологии власти в России.

«Владимир не развлекает публику, а делится с людьми мыслями, взглядами, знаниями. При этом его главной жизненной задачей было погружение в субстанцию живописи. Это требовало определённой настройки, сохранения чуткости восприятия. Такие вещи несовместимы с толпой», — делится Алина Тулякова.

На открытии выставки «Один танцует»

«Мрачные картины» — главное, что Шинкарёв сделал как художник. Почти монохромные пейзажи Петербурга, вымытый цвет, северный свет. Сам митёк говорил: «Мрачный — это цвет сопротивления современности». Рекламный анилиновый — вот что по-настоящему мрачно.

«У Володи была маленькая мастерская в мансарде на Васильевском острове, в огромном доходном доме бюджетного стиля модерн. Два окна чуть поднимаются над противоположной крышей, а между ними — простенок-стол. И всегда было такое чувство, что свет пришёл сюда, осенил стену напротив окон и картины на ней, но скоро уйдёт, — вспоминает куратор выставки в Павильоне Новой Голландии Екатерина Андреева. — Володя стал живописцем света, очень восприимчивым ко всем оттенкам освещения. Время, и оно же энергия его картин, — это запечатлённый в них свет, синтезированный из цветной темноты, как у Рембрандта. На его выставке мы попадаем в атмосферу неуловимо явленного света, именно в то состояние, которое есть в искусстве, в открытии несказанного мира вокруг, здесь и сейчас».

В 1970-е Шинкарёв увлекался идеей «сделанных картин» Филонова. Но если у авангардиста это микроскопическая проработка каждой детали, то у Шинкарёва — иная «сделанность»: не прорисовка, а внутренняя конструкция пустого пространства.

К 1990-м он работал во всех жанрах. Писал натюрморты, где вещи замерли в ожидании, словно замещая людей. Портрет Петра I — излучение слепой энергии власти. И «Смерть» — советская старушка в белом платочке в пустой больничной палате. А потом был проект «Всемирная литература» — в Русском музее, 1999 год. За ним — «Всемирный кинематограф» и «Всемирная живопись». Шинкарёв создал образную энциклопедию мировой культуры. Не иллюстрации — спор.

«Владимир Шинкарёв часто повторял свои работы и делал авторские копии. Живописная серия "Всемирная литература" впервые была показана в Мраморном дворце Русского музея в 1999–2000 годах. Над "Всемирным кинематографом" он работал с 2001 по 2006 год. Нередко живописные коллажи художник переводил в литографии, и тираж этих работ находится в разных частных и государственных собраниях в России», — рассказывает научный сотрудник Государственных художественных собраний Дрездена, историк искусства, куратор Сергей Фофанов.

На открытии выставки «Один танцует»

Экспозиция выставки «Один танцует»

На открытии выставки «Один танцует»

На открытии выставки «Один танцует»

В начале 2000-х в Петербург приехал швейцарский галерист Бруно Бишофбергер. Увидел каталог «Всемирной литературы», пришёл в мастерскую на Васильевском. Сказал: What a handsome man — и имел в виду не только художника, но и то духоподъёмное сияние живописи. Потом Бишофбергер увёз «Всемирный кинематограф» в Цюрих и издал двухтомный каталог. В России эту серию почти никто не видел.

«Последнее, что я слышала от Володи, были сетования: "Никто не хочет просто живописи ВШ". Это относилось к выставке, где пришлось объединить две серии: новые работы из "Мрачных картин" и незаконченную "Жизнь удалась". Он не мог показать просто пейзажи Петербурга и Сестрорецка, которые писал как дышал, а должен был придавать выставкам концептуальность, — вспоминает Екатерина Андреева. — Тема "неактуальности" живописи мучила его с 1990-х. В ответ он создал "Всемирную литературу". В те годы, переживая смерть любимых художников Рихарда Васми и Владимира Шагина, он часто повторял: "Редеют ряды богоносцев. Кто-то должен их заменить". Богоносцы — это живописцы, в старинном смысле слова, и он себя таковым и понимал».

Шинкарёв воспроизводит в своих тончайших фактурах не только великие композиции, но саму хрупкость искусства. Его способ существования — одновременно всемирный и не от мира сего. Это петербургское состояние: жизнь на краю культуры, на стыке с небытием.

Критик Ян Шенкман написал после смерти Шинкарёва: «Человек сделал больше, чем было возможно: был свободным и прожил жизнь всерьёз в самое неподходящее время». Это, пожалуй, точнее всего.

Шинкарёв создал Митьков, а потом отрёкся от них. Это был честный шаг художника или предательство собственного детища?

Материал взят: Тут