Райский сад в Казани: где древность встречается с современностью ( 10 фото )

В Национальном музее Республики Татарстан открыта экспозиция «Райский сад: искусство российского ислама». Посетители могут увидеть как исторические артефакты, так и произведения современных авторов. Выставка принимает гостей до 24 сентября 2026 года.

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Название обещает цветущие деревья и благоухающие растения, однако в залах можно найти женские украшения, лечебник, надгробные камни и каменную кладку. Рай в этой трактовке наполняется бытовыми деталями: люди врачуют недуги, защищают жилище, наряжаются и хранят память об ушедших. Каждое поколение мастеров подбирает для этого собственные средства и формы.

Проект объединяет раритеты из фондов нескольких учреждений и творения наших современников. Над экспозицией работали Национальный музей, Музей Востока, Фонд Марджани и Институт исследования стрит-арта. Пространство поделено на шесть зон: «Междумирие», «Сад», «Духовность», «Любовь», «Телесность» и «Смерть». Рукописи и альбомы дополнены аудиоисториями и световыми инсталляциями. Для ряда залов Рамиля Нуризанова, основательница Amaiaskin, создала ароматические композиции — ещё один способ поведать о саде, любви и телесности.

У столь пёстрого собрания есть объединяющий кураторский вопрос: что общего между исламским искусством разных территорий? Заместитель генерального директора Музея Востока Илья Зайцев советует искать разгадку в том, как художники прошлого воображали красоту, Всевышнего и память. Проследить эту мысль проще всего через отдельные предметы — порой совсем крошечные.

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Сад на ткани и бумаге

В начале 1930-х крымскотатарский мастер Амет Калафатов создавал орнаменты для вышивки. На листах бумаги возникали пернатые, бутоны и листва; привычные узоры обретали свежие оттенки и глубину. Зайцев подчёркивает, насколько вольно автор обходился с традицией: он сберегал её мотивы, но перестраивал рисунок, усложнял линию и колорит. По этим акварелям можно изучать сад, который впоследствии предстояло вышить.

Глазурованные вазы бахчисарайской артели «Илери», выпущенные в 1935 году, демонстрируют дальнейшую судьбу подобных узоров. За основу росписи брали крымскотатарские вышивки. Цветные эмали и глазури давали возможность перенести на глину их композицию и палитру. Как поясняет Зайцев, для старинной местной керамики такое оформление было нетипичным: мастера искали пути возрождения ремесла и позаимствовали рисунки у вышивальщиц. Сопоставлять бумагу и керамику здесь любопытно ради этих метаморфоз — что удерживается в узоре при переходе в иной материал.

У сада есть и сугубо прикладное предназначение. В рукописи «Гыйльме тыйб китабы» из Среднего Поволжья всего восемь листов. Это медицинский трактат XIX века на старотатарском языке — неприметная вещь, которую легко не заметить среди более эффектных экспонатов. Она выставлена вместе с повествованиями о врачевании, травах и молитвах. Историк, доктор философии Альфрид Бустанов предлагает задержаться возле неё: подобные книги хранили знания, необходимые в будничной жизни.

В этой части экспозиции сад превращается в место, где собирают целебные растения и запоминают их свойства. Рукопись помогает вообразить человека, которому всё это было необходимо: заболевшего, ухаживающего за родными, ищущего подмоги в доступных ему познаниях.

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

То, что оберегает

Хасите из Казанской губернии — нагрудное украшение, элемент праздничного женского наряда XIX века. На маленьком лоскуте ткани собраны серебро, горный хрусталь, сердолик, нефрит, коралл, перламутр, яшма, ракушки и цветное стекло. Бустанов уподобляет его минералогической коллекции, которую можно носить на себе. Разглядывать хасите лучше по фрагментам: многообразие материалов здесь само по себе приковывает взгляд.

Ювелирные бляхи считались оберегами. По разъяснению Бустанова, украшение должно было защищать владелицу от постороннего взгляда, а семейная реликвия хранила память о женщинах, носивших её до этого. Собственную версию оберега предлагают и современные участники экспозиции, работающие с тканью и камнем.

Махачкалинский бренд скромной моды Measure подготовил для выставки инсталляцию «Сокрытые в шатрах». В ней задействованы бумага, папье-маше, шёлковые ленты, холодный фарфор и винтажное кружево. Название отсылает к суре «Ар-Рахман». Куратор Полина Ёж, соосновательница Института исследования стрит-арта, трактует работу через исламские представления о рае: сияние, белизну, шёлковые одеяния и укрытость. Шатёр здесь символизирует внутреннюю защищённость. Шёлк и кружево помогают передать образ неземной женщины, к которому обращается Measure.

А в произведении дербентской художницы Рены Гасановой читается семейная летопись. Инсталляция «Внутри» выполнена из дагестанского камня и потали — тонкого декоративного покрытия под золото.

Эта деталь меняет восприятие работы: у камней появляется создатель, а у инсталляции — связь с трудом родного человека. Золотистый слой выделяет кладку как вещь, которую стремятся сберечь.

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Экспозиция выставки «Райский сад: искусство российского ислама»

Слова, которые остаются

В разделе о смерти демонстрируется эпитафия XIII–XIV веков из Болгара. На известняке высечена арабская надпись. Бустанов напоминает, что такой текст читали у могилы конкретного человека: он помогал сберечь имя и обозначал место, где можно остановиться и помолиться.

Иной способ сохранения виден в рисунках археолога и художника Владимира Марковина. В 1948–1949 годах он зарисовывал резные надгробные стелы Дагестана. В альбоме скрупулёзно переданы арабская вязь, орнаменты, изображения предметов и цветовые решения. По словам Зайцева, многие из этих памятников впоследствии были утрачены. Поэтому стоит оценить и тщательность рисунков: от неё теперь зависит, что мы можем узнать об исчезнувших вещах.

Альбом позволяет рассматривать надпись одновременно как текст и как работу резчика: следить за линиями, подмечать, как буквы сочетаются с узором.

Письмо занимает важное место и в современных произведениях. В зале «Междумирие» представлена работа Эдуарда Димасова «Без названия» 2024 года. По объяснению Полины Ёж, художник соединяет арабскую каллиграфию с абстрактным экспрессионизмом. Димасов связывает эту работу с размышлениями о собственном пути.

Айзат Мингазов из Набережных Челнов обращается к тюркской каллиграфии. Его триптих Ötükän / 1,2,3 по форме отсылает к памятникам Кюль-тегина и Бильге-кагана, а в основе работы — стихотворение современной татарской поэтессы Йолдыз Миннуллиной «Өтүкән җирендә ут яна» («На земле Отукен горит огонь»). Полина Ёж связывает его с поиском себя и образом Отюкена — мифологического священного места, безопасного дома.

Когда и где: до 24 сентября 2026 года, Национальный музей Республики Татарстан, Казань, ул. Кремлёвская, 2. Посещение — по билету в музей. 6+.

Как вы считаете, уместно ли соседство древних религиозных артефактов с современными инсталляциями — или это размывает сакральный смысл?

Материал взят: Тут