Фантомас: наш массовый психоз ( 5 фото )

В реалиях Советского Союза кинолента «Фантомас» представляла собой не просто импортную картину. Она превратилась в феномен. Лазурное лицо антагониста, бесконечные перевоплощения, вертолетные преследования, искрометный Луи де Фюнес, элегантный Жан Маре, шикарные авто, морские пейзажи, экстравагантные наряды, а также гремучая смесь юмора с детективным саспенсом — всё это оказывало на тогдашнюю публику почти магнетическое воздействие.

Для массы школьников и молодежи конца шестидесятых годов этот персонаж обернулся настоящей мифологией. Истории о нем с жаром пересказывали во дворах, его панически страшились и безоговорочно боготворили, копировали его манеры и даже выдумывали никогда не существовавшее четвертое продолжение. В стране возникла труднообъяснимая «фантомасомания», вызывавшая острую тревогу у педагогов и правоохранителей: тинейджеры облачались в личину загадочного преступника, терроризировали прохожих и копировали визуальные детали из фильма.

Однако имел ли место схожий общественный резонанс в самой Франции или же в других странах Запада? Ответ лаконичен: в западноевропейском прокате «Фантомас» показал мощную коммерческую состоятельность, но на советских экранах он мутировал в нечто неизмеримо большее — практически в общенародный культурный эпос.

Французский хит, далекий от национальной одержимости

На родине, во Франции, лента действительно прогремела весьма достойно. Стартовую серию 1964 года выпуска посмотрело свыше четырех с половиной миллионов зрителей. Для внутреннего кинорынка той поры — показатель блестящий. Обе последующие части также выступили триумфально: вторая серия собрала аудиторию, превышающую четыре миллиона, а финальная часть — около трех с половиной миллионов зрителей.

Следовательно, для французов это был не кассовый провал, не проходная поделка и уж тем более не забытый проект. Это была хитрая, звездная развлекательная франшиза. Фундаментальную роль в успехе сыграл Луи де Фюнес: в середине 1960-х он совершал головокружительное восхождение к статусу главного французского комика. Его неврастеничный комиссар Жюв стал главным мотором зрительского интереса.

Однако во Франции киноцикл существовал в высококонкурентной рыночной стихии. Одновременно выходило множество национальных комедий, приключенческих сюжетов и криминальных драм с участием Бельмондо, Делона и прочих звезд первой величины. Для тамошней аудитории «Фантомас» был пестрым аттракционом, но уж точно не единственным порталом в красочный мир потребления. В СССР ситуация выглядела диаметрально противоположной.

Природа советского сверхрезонанса

Советская киноаудитория поглощала «Фантомаса» в условиях жесточайшего голода по западному развлекательному жанру. Французская трилогия ворвалась на экраны как ослепительный, гипердинамичный и аномально непривычный продукт. В кадре было всё то, чего катастрофически недоставало официозному советскому кинематографу: изящная непринужденность, каскадерский драйв, гламурная натура, скоростные иномарки, шпионские девайсы и манящее дыхание параллельной реальности.

Французская публика воспринимала картину как чистой воды комедийно-приключенческий боевик. Советский же обыватель усматривал в ней почти научно-фантастический репортаж о Западе. Речь не о космосе, а о принципиально иной эстетике бытия: незнакомые трассы, диковинные наряды, чужая полицейская форма, иная криминальная субкультура и совершенно другой темпоритм существования.

Здесь и кроется колоссальный цифровой разрыв. Если во Франции стартовый фильм посмотрели четыре с половиной миллиона зрителей, то в Стране Советов эта цифра взлетела до сорока пяти с половиной миллионов. Десятикратный отрыв. Вторую часть посмотрели почти сорок пять миллионов, третью — свыше тридцати четырех. Безусловно, играл роль демографический масштаб страны и колоссальная посещаемость кинотеатров в ту эпоху. Но масштаб всё равно ошеломляет. По лекалам советского кинопроката «Фантомас» стал одной из самых громких иностранных премьер десятилетия.

Европейская популярность без истерического накала

В сопредельных европейских странах о «Фантомасе» тоже были отлично осведомлены. Французский кинопром тогда активно шел на экспорт, а де Фюнес пользовался колоссальным авторитетом далеко за пределами Пятой республики. Его комедийные работы обожали в Западной Германии, Италии, Испании и государствах социалистического лагеря.

Однако европейский триумф носил сугубо прагматичный, жанровый характер. Его поглощали как веселую буффонаду, как едкую пародию на бондиану, как галльский ответ эре суперагентов. Это был элемент общей моды 1960-х на архизлодеев, подземные базы, хитроумные гаджеты, головокружительные трюки и карикатурных антагонистов. В СССР же кинолента угодила в куда более благодатную, оголодавшую до визуальных стимулов среду. Восприятие разнилось кардинально. Француз выходил из кинозала и уже спустя неделю переключался на очередную местную премьеру. Советский школьник мог месяцами существовать в образе Фантомаса, скрупулезно ретранслируя эпизоды товарищам и ожидая мифического сиквела, якобы снятого тайно.

Американский провал сквозь призму культурного кода

В Соединенных Штатах траектория картины сложилась абсолютно иначе. Фильм там демонстрировался, однако статуса национальной легенды не обрел. Для англоязычного зрителя это было иностранное, специфически французское кино, чей юмор в значительной степени держался на эксцентрике Луи де Фюнеса и сугубо европейском комедийном бэкграунде.

Американский рынок в шестидесятые был наглухо оккупирован собственными блокбастерами. Там безраздельно царствовал Джеймс Бонд, присутствовала мощнейшая голливудская обойма — от вестернов и мюзиклов до высокобюджетных студийных эпопей. Французский импорт не мог в принципе бороться с ними на равных.

Плюс к этому, за океаном абсолютно не срабатывал оригинальный культурный бэкграунд героя. Для французов Фантомас был винтажным литературным злодеем, знакомым публике еще с начала двадцатого столетия. В Советском Союзе его стихийно короновали как таинственного зарубежного монстра. В США же персонаж попросту не имел точек опоры в массовой исторической памяти. Вследствие этого для Америки картина так и осталась лишь занимательным европейским артефактом, но отнюдь не хитом всенародного масштаба.

Так что же такое «Фантомас» для нашего зрителя: гениальная пародия, случайно ставшая иконой стиля в эпоху дефицита впечатлений, или реально сильное кино, выдержавшее проверку временем?