Истоки дедовщины: как в России сформировалась казарменная иерархия и почему в Европе пошли другим путем ( 6 фото )

Многие ошибочно считают дедовщину неким извечным атрибутом армейской жизни, передающимся чуть ли не по наследству. Однако историки и профильные специалисты описывают данное явление скорее как продукт позднесоветской эпохи, чье окончательное укоренение произошло лишь во второй половине минувшего столетия. В основе термина лежит неписаная иерархическая лестница, выстроенная между военнослужащими различных периодов призыва. Те, кто считался «старшим», методично подчиняли себе «молодых», перекладывая на их плечи самую грязную работу и принуждая к беспрекословному терпению унижений, а порой и откровенному насилию. Исследователи акцентируют внимание: это была не просто банальная грубость в казарме, а полноценная теневая вертикаль власти.

Почему она вообще появилась

Наиболее расхожая гипотеза увязывает расцвет неуставных взаимоотношений с реорганизацией призывной системы в 1967 году. Тогда из-за пересмотра сроков службы в воинских частях одномоментно оказались сосредоточены контингенты с различным формальным и неформальным «весом». Но корневая система, как подмечают знатоки вопроса, залегает значительно глубже. Громадная мобилизационная армия вкупе с хронической слабостью сержантского состава и колоссальной загрузкой офицерских кадров породили привычку делегировать функции повседневного надзора самим солдатам. Когда командиры de facto закрывают глаза на складывающуюся внутреннюю субординацию, образовавшийся вакуум власти мгновенно заполняется собственными, зачастую жестокими законами.

Почему дедовщина так прочно закрепилась

И в советской реальности, и в последовавшей за ней российской, этот порядок держался отнюдь не только на голом кулачном праве. Он был замешан на примитивной, но оттого не менее эффективной бытовой логике выживания в замкнутом коллективе. «Старослужащие» получали негласные привилегии и свободу от хозяйственных работ, а «молодое пополнение» трансформировалось в бесплатную обслугу, таскающую грузы, драящую полы и решающую прочие насущные задачи. В наиболее запущенных формах это выливалось в откровенную эксплуатацию, где насильственные действия служили лишь инструментом удержания контроля без вмешательства офицеров. Как отмечают эксперты, подобная модель была характерна именно для массивных мобилизационных структур с размытыми зонами ответственности за жизнь рядового состава.

Почему в России это слово стало таким узнаваемым

Сам термин вышел далеко за рамки обозначения простых казарменных конфликтов именно из-за своей цикличной, самовоспроизводящейся природы. Тот, кто вчера был униженной жертвой, спустя год сам превращался в полноправного «деда» и с энтузиазмом воспроизводил усвоенную модель поведения на новичках. Данный порочный круг обеспечивал живучесть явления на протяжении десятилетий, невзирая на попытки его купировать. Многочисленные документы Совета Европы и вердикты Европейского суда по правам человека содержат прямые упоминания о жалобах на издевательства, насильственные действия и отсутствие должной реакции со стороны командования в российской армейской среде.

А что с этим в армиях Европы

В вооруженных силах европейских государств проблемы буллинга, психологического давления и жесткой «внутренней культуры», безусловно, встречаются. Однако они практически никогда не принимают тех системных, институционализированных форм, что присущи постсоветскому пространству. Ключевая разница заключается в наличии отлаженных механизмов контроля. В большинстве стран функционируют профессиональные армии либо структуры, где солдат обладает целым арсеналом каналов для подачи жалоб. Сюда входят и независимые военные омбудсмены, и парламентский надзор, и прозрачные процедуры расследования случаев домогательств или насилия. Именно эти инструменты Совет Европы и ОБСЕ определяют как базовые для реальной защиты прав военнослужащего.

В Европе тоже проблемы есть, но они обычно другого типа

Было бы неверно идеализировать ситуацию в странах Северной Европы. К примеру, оборонные ведомства Финляндии и Норвегии регулярно публикуют официальные сводки о фактах харассмента и буллинга в казармах. Однако фундаментальное отличие состоит в подходе: эти сведения не прячутся под грифом «внутреннее дело части», а становятся предметом публичной дискуссии и статистического анализа. Проблема признается на высшем уровне, после чего следуют конкретные шаги по реформированию — от обучения командного звена до внедрения анонимных опросов среди призывников. Как следствие, финские ВС рапортуют о заметном снижении числа инцидентов, связанных с травлей, достигнутом благодаря реформе подготовки и ужесточению контроля.

Почему европейский опыт выглядит иначе

Если обобщать предельно кратко, дедовщина пышным цветом распускается лишь там, где в стенах казармы формируется альтернативный центр силы — неформальный, но куда более весомый в повседневной рутине, чем буква устава. В подавляющем большинстве европейских армий подобные зоны безвластия стараются не оставлять без присмотра. Значительная роль отводится профессиональным сержантам, усиливается внешний аудит и неотвратимость наказания за физическое насилие. Потому травля там не исчезает как класс, но из образа жизни мутирует в нарушение, с которым ведется планомерная борьба, а не в полулегальный способ управления личным составом.

Как вы считаете, способна ли реформа сержантского корпуса и усиление гражданского контроля полностью искоренить это явление, или дело в более глубинных особенностях национального менталитета?

Материал взят: Тут