Дети огненной воды ( 1 фото )

Это интересно




– Я вижу, по теории у тебя «отлично», – пробурчал шеф. – Это хорошо. Но теперь забудь теорию. Ты на Флабрисе, парень.

Толик с готовностью кивнул.

– А поскольку контактеров тут аж четверо, считая тебя, в курс дела введу я, больше некому, остальные на работе. Слушай внимательно, повторять не стану.

Толик снова кивнул. Он уже слышал, что Флабрис – странное место. Поэтому приготовился к любым сюрпризам.

– Пункт первый: подавляющая часть аборигенов Флабриса, по большому счету, неразумна. Они только-только научились пользоваться огнем. Пункт второй: здесь, вокруг базы, сосредоточены около полусотни городков и деревень, в которых живут разумные аборигены. Эти худо-бедно умеют плавить и ковать железо, изготавливать ткани, возделывать землю, выращивать злаки и скот. Если завтра они изобретут паровоз – я не очень удивлюсь. Пункт третий: с точки зрения базисной теории, подобная ситуация невозможна. Пункт четвертый: эта ситуация – горькая реальность и вдобавок наша работа. А теперь вопросы, если они у тебя есть, парень.

Толик подобрался. Нельзя было ударить в грязь лицом перед шефом и обойтись без вопросов. В то же время вопросы должны быть дельными, а описанная ситуация и впрямь выглядела совершенно бредовой.

– Есть ли еще на Флабрисе очаги разумности? – осторожно начал Толик.

– Нет. Это единственный. Вижу, тебе хочется спросить: хорошо ли искали? Отвечаю: хорошо. Действительно единственный.

– Каково суммарное население очага?

– Около двенадцати тысяч.

– Контактируют ли разумные аборигены с остальными?

– Очень слабо. За период работы базы – два контакта. Оба связаны с захватом самок. Да, кстати, привыкай: самцами и самками мы тут зовем неразумных. Разумных – мужчинами и женщинами.

– Понял, учту… А возраст этой… культуры удалось установить?

– Удалось. Двести – двести пятьдесят лет. До этого момента местные аборигены ничем не отличались от остальных собратьев. Ходили нагишом, жрали паленое мясо, пользовались в лучшем случае палками. Засмеешься – прибью!

Толик понимающе кивнул, в который уже раз. Смеяться он не собирался, невзирая на кажущуюся абсурдность речей шефа. Вопросов больше не было. Точнее, спрашивать-то Толик был готов, да только сначала стоило получше познакомиться с местными реалиями и втянуться в работу.

– Пока все, шеф! Наверное, мне стоит изучить видеоматериалы.

– Стоит, стоит. Вот держи, это коды на вход в местную сеть. Подключайся, смотри. Сроку тебе до завтра. Да, и еще: рабочий день тут у нас начинается в полдень. Раньше бессмысленно.

– Почему?

Шеф неожиданно замялся.

– Да как тебе сказать… Считай, что до полудня у местных сиеста. Некоммуникабельны.

С видеоматериалами Толик ознакомился самым внимательным образом. Однако понятнее ситуация не стала ни на йоту. Флабрис открыли уже лет восемьсот как, однако люди на него высадились всего около года назад. Почтарь какой-то совершил вынужденную. Ну и доложил об аборигенах, все как полагается. Сначала с Земли прилетели биологи; они-то и обнаружили пресловутый очаг цивилизации. Тут уж вызвали контактеров, но случай выглядел так анекдотично, что КОМКОН откомандировал всего одного эксперта – нынешнего шефа. Почти уже пенсионера. Выводы биологов, видимо, сочли сомнительными. Шеф поглядел, убедился, отправил доклад – прислали еще двоих. Но не помогать, а проверить выводы шефа. В принципе, это был достаточно обидный жест Центра. Шефу можно было только посочувствовать. Когда же в КОМКОН пришло новое подтверждение существования на Флабрисе аномальной культуры, как раз случилась заваруха на Лерое-7, и у КОМКОНА, мягко говоря, иссяк людской ресурс. А тут Толик как раз закончил реабилитацию – перед этим две недели передвигался исключительно на костылях. Эльбрус, снег, лыжи, трещина, перелом… Закономерный итог. Хорошо хоть только ноги переломал, мог и вовсе убиться.

В общем, его, Толика Чепалова, контактера без году неделя, отправили на Флабрис в гордом одиночестве. С формулировкой: «Пока больше некого». Но тут и ему, похоже, были рады: работы – непочатый край.

Ну, Толик и взялся за дело, со всем простодушным рвением неофита (Флабрис был его вторым проектом). И за два месяца кое в чем преуспел.

Городок стоял посреди бескрайней степи. Да и вообще производил странное впечатление – ни дороги к нему не вели, ни полей возделанных в округе не было. Степь, ковыль, табуны полосатых скакунов и псевдосайгаков, норы каких-то местных сусликов. И вдруг – бац! – городок. Как на Диком Западе, прямо. Два десятка домишек, храм, кузница, салун. Мельница чуть на отшибе. И огороды, огороды…

Пожалуй, салун сильнее остального сбивал с толку. Обычно питейные заведения на слаборазвитых мирах – прямо-таки рассадник различных беспорядков и всевозможных безобразий. А тут – тихо, мирно, чинно. Пьют крепко, это Толик чуял всей широтой русской души. Но вот ведь загадка! Не буянят! Посуду не бьют и не дерутся! Даже наоборот, после третьего стакана в речи аборигенов обычно начинает прорезаться эдакая цветистость и светскость. Да и поведение меняется только к лучшему. Что бывает дальше Толик представлял плохо: попробовал как-то пить наравне с аборигенами и быстро осоловел. И никакие таблетки не помогали, начинало неудержимо клонить в сон, а потом вдруг – уже утро. Шеф всю неделю глядел на Толика укоризненно, но санкций не последовало.

Собственно, нетрудно было заметить, что жизнь аборигенов так или иначе вращается вокруг салуна. Через него пролегали все дороги: из дома в храм, из храма в кузницу и из кузницы домой. И неважно, что кузница к храму ближе, нежели салун, и вовсе в другой стороне расположена. Через салун – и точка.

Поэтому у Толика вариантов не было: войдя в городок, он прямиком направился к салуну.

К счастью, местный кулибин обнаружился за одним из столиков: вместе с соседом-стеклодувом уговаривал бутылочку забористого местного пойла, причем явно уже не первую. Звали кулибина Хонтешем, был он кузнецом и близким к гениальности механиком-самоучкой. Ну а с кем логичнее всего сближаться контактеру? Конечно же, с механиком, с кулибиным, с одержимым изобретателем.

– Здравствуй, Хонтеш, – поздоровался Толик, подсаживаясь к гулякам.

– Страфствуй, Толиа! Выпиэшь с нами? – неожиданно спросил кулибин по-русски.

Толик в общем-то знакомил некоторых аборигенов с русским. Но весьма поверхностно.

– Ух ты! – изумился он. – Ты подтянул русский, Хонтеш?

Механик хохотнул, но ответил уже на родном языке:

– Не настолько, Толя. Пожалуй, пара фраз, которую ты слышал, это пока мой потолок в русском.

– А я уж испугался, – усмехнулся Толик, тоже переходя на местное наречие. – В хорошем смысле.

– А мы тут с Рушером обсуждаем одну небезынтересную идею! Рушера ты должен помнить. Или я путаю?

«Елки-палки! – подумал Толик с неясной тревогой. – Что-то сегодня кулибин изъясняется, будто профессор университета. Нет, он умный мужик, конечно. Но он же, строго говоря, дикарь-инопланетянин, а не профессор! Да, способный, да, сметливый… Но все-таки!»

– Я помню твоего соседа, Хонтеш, – вслух сказал Толик. На лице его, разумеется, не отразилось ни малейшей тревоги. Да и вообще никакой работы мысли не отразилось, лицо контактера оставалось безмятежным и дружелюбным. – Здравствуй, Рушер.

Они обменялись местным рукопожатием, больше похожим на хват армрестлеров перед поединком.

– Пить я, пожалуй, не буду, – вздохнул Толик. – А то еще опять усну.

– Жаль. – Хонтеш покачал головой. – Я хотел задать тебе вопросы. Много вопросов. Впрочем, ладно: значит, задам в другой раз. Надеюсь, вы еще не скоро улетите?

– А… – Толик снова растерялся. В принципе, он намекал Хонтешу, что сам Толик и другие земляне прибыли из другого мира. Но ни понятие «космический корабль», ни концепцию межзвездных перелетов до аборигенов никто пока не доносил: шеф сотоварищи сочли преждевременным. – Почему ты решил, что мы умеем летать?

– Подумал и понял, – сообщил Хонтеш, наливая еще по рюмашке. – Вы ведь прилетели со звезд? С этих светляков, что каждую ночь видны на небе, верно?

– Ну, в определенном смысле, верно. Не с самих звезд, конечно. Вокруг звезд вращаются шарообразные миры, подобные вашему… Вот с одного из таких миров мы и прибыли.

– Значит, я правильно догадался. Надо будет записать, а то потом забуду… Прозит, Рушер!

– Прозит, – буркнул Рушер, опрокидывая рюмку в рот. Поморщился, закусил местным овощем, подозрительно похожим на самый обыкновенный маринованный огурчик, покосился на полупустую бутылку.

– Может, довольно? – произнес он с сомнением.

– Не, – решительно сказал Хонтеш. – Допьем – тогда довольно. Сегодня мы должны все закончить, так что давай… Прочищай мозги.

И налил еще по одной.

«Н-да, – скептически подумал Толик. – Если начинать день с двух таких бутылок, пожалуй, закончите вы сегодня… что бы вы там ни затевали, кулибины».

А Хонтеш что-то затеял, это Толик ощутил безошибочно. Слишком уж красноречиво поблескивали его черные глазищи без зрачков. Слишком азартно сжимались и разжимались четырехпалые кулаки. Хонтеш вообще нынче напоминал скоростной болид перед стартом: двигатель взрыкивает, корпус, исполненный мощи, едва заметно сотрясается, и нога пилота готова в любой момент вдавить акселератор до отказа…

– Погубит вас водка, – сообщил Толик как мог доверительно. – У нас водка сгубила не один выдающийся ум.

– Водка умы не губит, – заявил Хонтеш безапелляционно. – Держи, Рушер.

Рушер принял рюмку, послушно пробормотал: «Прозит…» и глотнул. Взгляд его чудесным образом прояснился.

– Ну вот, до обеда точно хватит, а в кузнице у меня еще бутылочка припрятана. – Хонтеш встал. – Толя, хочешь с нами? Только, чур, не подсказывать! Пока мы не закончим и не продемонстрируем!

– Договорились, – пообещал Толик. – А что вы затеяли?

– Увидишь. – На лице Хонтеша прижилось нетрезво-блаженное выражение. – Я еще не знаю слова, которым ты это обзовешь, а своего не придумал пока.

– А почему не придумал? – рассеянно спросил Толик.

– Некогда было. – Хонтеш указал на опорожненную бутылку. – Не видишь, что ли, мы делом занимались…

«Ну и ну», – подумал Толик.

Подумал – и только.

– Ну как? – не тая гордости, поинтересовался Хонтеш.

– Неплохо, – сдержанно похвалил Толик. – Называется эта конструкция паровой турбиной. Могу подсказать, где у тебя в основном теряется мощность.

– Да я и сам вижу, – вздохнул Хонтеш. – Между соп–лом и крыльчаткой. Так?

– Так. Собственно…

– …Потеря мощности – это потеря давления пара, – продолжил за него Хонтеш. – Это и непьющему понятно. Вообще, я помозгую и сделаю всю конструкцию герметичной. Тогда мощность должна возрасти.

– Ты молодец, Хонтеш! – искренне похвалил Толик. – Задумано не без изящества, а уж про воплощение при вашем уровне техники я вообще молчу! Мой шеф просто в восторге будет.

Хонтеш довольно ухмыльнулся и неожиданно икнул. Ближе к концу демонстрации его заметно развезло, отчего Толик начал опасаться, как бы местный кулибин не ошпарился. Обошлось, к счастью.

Еще Толик боялся, что Хонтеш, захмелевши, утратит нить беседы и демонстрация сорвется. Ничуть не бывало! И Рушер помогал Хонтешу вполне толково, даром что руки тряслись у обоих.

– Я тебе потом чертежи покажу, – пообещал Хонтеш. – С утра я один чуть не сгубил, печь разжечь хотел, вижу бумажка… Ну и того…

– То есть как? – изумился Толик. Чтобы кулибин сжег собственные чертежи?

– Так говорю же, с утра. – Хонтеш расплылся в улыбке. – Еще до салуна. Это что, Рушер как-то чуть дом не сжег. Разоспался до полудня почти. Хорошо жена раньше встала, успела шторы сорвать и залить. Ой, ругалась!

У Толика давно вызрело ощущение, что он упускает какую-то простую и очевидную для аборигенов деталь их быта. Но понять, что это, никак не мог.

– Ладно, – объявил Хонтеш. – Вечер скоро, пора отдыхать.

Последняя фраза на языке аборигенов звучала рифмованно, и ее смело можно было передавать идиомой: «Кончил дело – гуляй смело».

– В салун? – предположил Толик.

– Зачем в салун? – Хонтеш удивленно покосился в окно, за которым уже смеркалось. – Вечер же. Домой.

Еще одна непостижимая местная деталь. Ближе к закату салун закрывался. А ведь, если подумать, именно к вечеру следовало бы только начинать гульбище!

Ага, сейчас.

«Н-да. Не люди это, хоть и похожи, – подумал Толик с легкой отстраненностью. – Дальний Космос. Фронтир. И звезды над головой совсем другие».

Ему очень не хотелось, чтобы соплеменники Хонтеша и Рушера единственным смыслом существования избрали салун, а не мастерскую. Лучше бы наоборот. Толик иногда пугался аборигенов – особенно по утрам. Взгляды пустые, морды помятые. Пока горло не промочат – слова путного не добьешься. Шефа в одном городке как-то раз даже чуть не побили. Правда, потом, после первой бутылки, долго извинялись. Долго, смущенно и, кажется, искренне.

Утром Толик отправился в городок необычно рано, с рассветом. Маршируя пустынной улочкой, он почти не глядел по сторонам, поэтому не обратил внимания на едва заметную тень, мелькнувшую в щели между домами.

Аборигенов было двое. Рушер и еще один, незнакомый. Толику сразу не понравились их пустые взгляды.

– О, глянь, Руш, опять эти типы чужие по городу шастают!

Голос был хриплый и недобрый. Толик не мог узнать Рушера – давешнего ассистента Хонтеша-самородка. Не осталось и следа от вчерашнего Рушера, это был узколобый детина без проблеска мысли во взгляде.

– Шастают, – буркнул детина. – Баб наших портят, поди, пока мы спим.

– Точно! – поддакнул его напарник. – Мож, в рыло ему?

– А то!

Рушер принялся засучивать рукава. Второй абориген скользнул Толику за спину.

Землянин уже нащупал рукоятку шокера, однако Рушер с приятелем почему-то медлили.

Секундой позже Толик понял почему – расхлябанной утренней походочкой к ним приближался Хонтеш. В руке он нес початую бутылку.

– Эй, братва! – рявкнул он еще издали. – Бухнуть хотите?

Хонтеш тоже ничем не напоминал вчерашнего чуть подвыпившего профессора. Он был похож на обыкновенного деревенского кузнеца, выползшего поутру из хаты опохмелиться и, если удастся, почесать кулаки.

– Слышь, Хоня, тут этот, вчерашний. Мы его, кажись, отметелить хотели, – прищурился Рушер.

– На, пей. – Хонтеш подошел и передал бутылку Рушеру. – Не хотели мы его метелить. Он нам, вроде, какую-то балалайку мастерить помогал.

– Может, все-таки отметелим, а? – с надеждой протянул Рушер.

– Пей, урод! – рявкнул Хонтеш.

Рушер аж присел от кулибинского рева. По лицу стеклодува было видно: он мучительно выбирает, что сделать: дать бутылкой Хонтешу по голове или же сначала все-таки отхлебнуть.

Решил отхлебнуть, отчего о Толике временно позабыл. Затем поделился пойлом с безымянным приятелем.

В общем, литровую бутылку эта троица приговорила минут за пять. Безо всякой закуски.

«Ну, сейчас начнется», – решил Толик с тоской, тиская в кармане рукоятку шокера.

– Чепалов! – донеслось по связи. – Немедленно на базу! Это приказ!

– О! Толик! – почти одновременно с «комом» сказал Рушер, словно и не собирался несколькими минутами ранее землянина «отметелить». – Привет!

– Привет, – растерянно поздоровался Толик.

– Я тебе дам привет! – раздраженно и громко выкрикнул коллега с базы; кажется, это был Козельски. – За тобой флаер выслали! Нештатная ситуация!

– Мы чего… – протянул Рушер слегка испуганно. – Бить тебя хотели?

Взгляд у него теперь стал совсем другой. Еще не вчерашний, но уже с проблесками мысли.

– Как тебе сказать… – Толик попытался дипломатично уклониться от обсуждения.

– Хотели-хотели, – вмешался Хонтеш. – Остолопы. Ты извини их, Толя!

Толик уже решился было ответить – снова профессионально-уклончиво, но тут сверху тоненько засвистело – снижался флаер. Аборигены дружно задрали головы.

Флаер сел прямо на улицу, даже не совершив предупредительного круга. И это притом, что шеф запретил всем работникам базы приносить в города любые техногенные вещи, за исключением средств личной обороны и контактерского «кома»!

А уж когда из флаера выскочили два десантника в полной боевой и с лучеметами наготове, Толик совсем растерялся.

– Чепалов! Ты цел? – донеслось из флаера.

– Цел, – пробормотал Толик.

– На борт, живо!

– Простите, ребята, – обратился он к Хонтешу. – У нас, кажется, что-то случилось. Я потом приду.

– Ладно, – легко согласился кулибин. – Если что, мы или в салуне, или в кузнице! Пошли, братва!

Аборигены, то и дело поглядывая на флаер и десантников, направились привычным утренним маршрутом – в салун. Толик же послушно влез в кабину флаера. Десантники запрыгнули следом, и спустя пару секунд полупрозрачная капля со свистом взмыла в зеленоватое небо Флабриса.

– Что стряслось-то? – встревоженно спросил Толик.

– Биологи объяснят, – отмахнулся пилот. – Говорят, тебя запросто убить могли сегодня.

Козельски сунул Толику стакан свежевыжатого апельсинового сока.

– На, держи… И садись, а то упадешь еще.

Толик послушно уселся на диван.

– Ты чего поперся в город в такую рань? – хмуро осведомился шеф.

– Да там это… Кулибин мой паровую турбину изобрел. Видно, готовится вас паровозом порадовать. Я ему обещал помочь, ошибочки кое-какие устранить… Увлекся, неохота было до полудня ждать.

Голос Толика поневоле звучал виновато, хотя, если вдуматься, – ничего крамольного он не совершил. Ну, подумаешь, сунулся в город в нерабочее время! Так ведь не курорт тут. Научная база в Дальнем Космосе, черт знает как далеко от Земли.

– Ладно, – буркнул шеф. – Уцелел, и хорошо.

– А что стряслось-то? – поинтересовался Толик.

– Да ничего особенного. – Шеф вздохнул. – Раскусили нашу аномалию. Расшифровали.

– Где? На Земле, в Центре?

– В Центре. Только не в нашем. Биологи раскусили, не контактеры. В общем… Все просто: мы от водки тупеем, а аборигены – умнеют. Хотя и пьянеют тоже.

– Как это – умнеют? – не понял Толик.

– А так. В прямом смысле. Алкоголь на них действует как интеллектуальный стимулятор. Вызывает динамическое обновление нейронных связей мозга. Хлопнул абориген рюмку – плюс десять ай-кью. Всосал бутылку – Эйнштейн. До тех пор пока не проспится. Проспался – опять тупица тупицей. А тупиц на что первым делом тянет, а? Правильно, на подвиги, на баб и на водку. Подвиги, понятное дело, антисоциальные. Понял теперь, почему они с утра пораньше – в салун, а работают только после полудня?

Толик только глазами хлопал, лихорадочно соображая – что же тут не так.

– Погодите, – сказал он спустя несколько секунд. – Ерунда какая-то получается. Не могли же тупицы самостоятельно изобрести самогонный аппарат? С чего все началось-то? Естественной браге тут и получиться-то не из чего, ковыль один.

– А началось все, парень, – доверительно сообщил шеф, – с того, что задолго до прошлогоднего почтаря, аж целых двести сорок два года назад, на это самое место, где сейчас стоит база, нештатно сел аварийный грузовик-контейнеровоз. Сесть – сел, а взлететь – не смог. И помощь запросить не смог. Не знаю уж почему. Грузовик этот в свое время искали, да, как оказалось, совсем не там. И вез этот грузовик, не поверишь, виски. Девятьсот тысяч тонн.

Нетто.

Владимир Васильев

Материал взят: Тут

Другие новости

Навигация