Он делает фотоаппараты из галерей и снимает без плёнки ( 12 фото )

Фотохудожник Никита Макеев рассказывает о том, зачем превращать комнату в фотоаппарат, почему галерея становится соавтором, что такое искусство и стоит ли считаться с мнением кураторов, отказывающих хорошим авторам в праве на выставку.

Галерея на Таганке

Вы же физик по образованию. А почему ушли в искусство?

Да, физик. При этом я частично из семьи гуманитариев: папа был писателем, брат пошёл в режиссёры… Сначала я увлёкся музыкой. Через неё проявился артистизм — сейчас я зарабатываю этим. У меня есть программы, где я с помощью антикварных предметов делаю шоу. Например, есть «Музей в чемодане»: я показываю антикварные предметы с таинственным предназначением и спрашиваю людей, что это такое. Чаще всего они не угадывают, а я рассказываю, для чего предмет на самом деле использовался. Есть ещё «Антикварное казино». Там старинные кости, рулетка, скачки и другие игры — можно узнать, как люди играли раньше, как делали ставки и так далее. То есть это не просто коллекционирование. Мне интересно превращать культуру в интерактив.

Всё началось с маминой коллекции вееров и дамских штучек, на основе которой мы создали свой музей на ВДНХ. У нас там были интерактивные экскурсии. Например, девушкам можно было затягиваться в корсеты. И оказалось, что это невероятно популярная штука: девушкам уж очень нравится утягиваться, и чем сильнее, тем больше. Независимо от исходного размера талии. Но музей оказался экономически невыгодным, и мы с другом стали думать, что ещё можно делать.

Никита Макеев

И тут появилась фотография?

Да. Мы начали фотографировать девушек в корсетах, и нас постепенно стали куда-то приглашать со всей этой историей. А потом я оказался на «Дикой мяте» и встретил ребят с гигантским фотоаппаратом. Я к ним пристал, и они дали мне визитку. Так я попал в фотоателье «Шипр». Я увидел, что они снимают на старинные фотоаппараты, и сразу понял: всё, что мы до этого делали, — полная профанация.

Почему?

Потому что там всё было по-настоящему, снимали по старинной технологии. От их фотографий веяло стариной, даже если люди были одеты в современную одежду. Я к ним буквально прилип. Они сначала отбрыкивались — сами выбирали людей, с которыми хотели работать. Но в итоге мне удалось договориться, и я стал с ними работать. Они меня всему научили. А дальше я уже сам начал фотографировать, снимал везде, где только можно было. И однажды друг попросил меня поснимать на открытии магазина его жены.

Я приехал, там была девушка, которой тоже всё это понравилось. Она предложила: «Давай поснимаем на открытии выставки». Я сначала отказался. Я тогда занимался музыкой, мне нужны были концерты. И вообще не понимал, зачем мне эта арт-тусовка, где все чинно и благородно разговаривают про искусство. Но потом так получилось, что я на лето уехал в Сочи по работе. В какой-то момент мне пришлось вернуться в Москву, чтобы подписать документы, и я решил задержаться на неделю. И тут вспомнил про открытие выставки.

Позвонил этой девушке: «Ну что, давай?» Она говорит: «Ой, я уже не знаю…» Я говорю: «Да давай, я знаю». В итоге она меня вписала. Я приехал, начал фотографировать людей на старинную камеру-«треногу», а фотографии мы проявляли прямо на месте. И это произвело настоящий фурор.

Как эта технология работает?

Мы снимаем сразу на фотобумагу, потом в специальном переносном ящике, который работает как тёмная комната, проявляем её. Сначала получается негатив. Потом по технологии конца XIX — начала XX века мы превращаем его в позитив. Там несколько растворов: фотографию нужно проявить, удалить негатив, нейтрализовать отработавшую химию, засветить и повторно проявить, чтобы получить изображение.

Так вот, это была выставка чёрно-белой фотографии, и мои снимки в итоге просто взяли и прибили к стене. Они стали экспонатами этой выставки! Я сел в машину и поехал в Сочи на следующий день. И уже по дороге подумал: «Я же теперь экспонируемый на выставках фотограф». Ещё вчера я был чуваком, который просто что-то снимает, делает первые шаги. А теперь мои фотографии висят в галерее, я там представлен как художник.

ММОМА

Когда вы поняли, что вы именно художник, а не просто фотограф?

Позже я гулял по той же самой галерее и увидел фотографию, где были совмещены позитив и негатив. Это была современная фотография, обработанная в фотошопе. Я смотрю на неё и думаю: «Так я же могу сделать то же самое, но с нашей техникой». У меня ведь процесс как раз устроен так: сначала получается негатив, потом позитив. И я понял, что если каким-то образом затруднить доступ химии к негативу, он сохранится. В результате можно получить совмещение позитива и негатива прямо в аналоговом процессе. Вот так я сначала случайно оказался на выставке как художник, а потом на этой же выставке придумал собственный метод. Я назвал эту технику «аналоговым фоторедактором».

А есть исторические прецеденты? Кто-нибудь делал такое в XIX или XX веке?

Я такого ни у кого не видел. Думаю, это связано с историей самой технологии, из которой вырос мой метод. Когда появилась плёночная фотография, она просто потеряла актуальность. У неё есть серьёзные ограничения. Во-первых, это практически не тиражируемая техника. Если делать копии с такой фотографии, начинает проявляться фактура бумаги: появляются полоски, размытия, изображение постепенно теряет качество. Во-вторых, здесь нет нормального кадрирования, и размер фотографии фактически ограничен размером фотоаппарата, потому что ты сразу снимаешь на конечный носитель. И ещё есть другие особенности — например, изображение получается зеркальным. Когда появилась плёнка, эти неудобства отпали сами собой.

Но вообще фотомонтаж появился почти сразу, как появилась сама фотография. Но художники в первую очередь стремились передавать реальность. Потом пришло современное искусство, начались эксперименты с фотографией... Но к тому моменту эта технология уже практически исчезла: плёнка дала гораздо больше возможностей. То есть в этой части техническая история фотографии и история искусства двигались не синхронно.

Архстояние

Мне просто кажется удивительным, что какой-нибудь художник 150 лет назад совершенно случайно не пришёл к такой же идее. Я сам когда-то пытался редактировать фотографии, просто наслаивая фильтры. В итоге получил изображение, где у меня из одной фигуры получается несколько, плюс совмещён негатив и позитив. И мне показалось это абсолютно прекрасным. Почему условные кубисты этим не занимались?

Мне кажется, тогда приоритет был в других вещах. На рубеже XIX—XX веков происходила невероятная революция визуального языка. В фотографии Родченко экспериментировал с ракурсами. А в живописи импрессионисты работали с цветом, потом пришли постимпрессионисты, фовисты, кубисты — каждый следующий этап как будто деконструировал какую-то часть изображения.

Если очень грубо: импрессионисты деконструировали точность изображения, фовисты — цвет, кубисты — перспективу. Абстракционисты вообще отказались от необходимости изображать реальность. А супрематисты, можно сказать, деконструировали саму живопись. Дадаисты пошли ещё дальше и начали ставить под вопрос необходимость что-то делать художнику своими руками — вспомним ready-made. То есть шла постепенная деконструкция художественного языка. Когда всё уже было разрушено, возник вопрос — а что теперь делать? И начались эксперименты с тем, как заново строить что-то на этом разрушенном фундаменте. Например, возник сюрреализм. Возможно, в этот момент такой способ создания фотографии уже просто технологически не существовал в актуальном поле, чтобы им воспользовались художники.

Почему именно сейчас вернулся интерес к аналоговой фотографии, которой вы занимаетесь?

Потому что плёнка сначала вытеснила её, а потом цифра вытеснила плёнку. И сейчас аналоговая фотография неожиданно снова стала привлекать внимание. Причём наша технология, когда снимаешь сразу на фотобумагу, сегодня даёт то, чего раньше не было: ты можешь фотографировать по старинной технологии и практически сразу получить готовый результат. Плёнка требует лаборатории, тёмной комнаты, большого количества оборудования. Ты не можешь на мероприятии сразу снимать и печатать фотографии. А с нашей технологией ты можешь приехать, фотографировать с антуражем, взаимодействовать с людьми, показать чудо проявки снимка и сразу отдать итог. И тем самым сделать шоу. То есть аналоговая фотография в таком формате стала не только фотографией, но и перформансом. Ты не просто делаешь снимок в студии — ты создаёшь целую историю вокруг него.

Я создаю работы не один, а вместе с объединением «АФ». В него входят художники, фотографы, люди, которые помогают с проявкой. Нас довольно много. Фотографы смотрят на это прежде всего как на фотографию. Для них важен сам снимок. А я понял, что по сути я не фотограф. Я художник. И перформер.

City

Давайте на этом месте перейдём к вашей истории с превращением комнат в фотоаппараты. Зачем вы делаете из музейных пространств огромные камеры-обскуры? Как вообще вы до этого додумались?

Я снимаю на старинный фотоаппарат формата 13×18. Сделанные на него фотографии — очень классные, но маленькие. По одной их даже сложно выставлять. И, скорее всего, их будет трудно продавать именно по этой причине. Но технология устроена так, что я не могу просто взять и сделать фотографию крупнее. Я сразу снимаю на фотобумагу. Чтобы получить большую фотографию, мне нужен большой фотоаппарат, то есть сам аппарат и определяет размер фотографии. Если я просто увеличу изображение, это уже будет копия, а я не хочу тиражировать свои работы.

Сначала я сделал фотоаппарат из картонной коробки. Потом, к персональной выставке, мне дали большой фотоаппарат формата 30×40, и мы начали делать крупные работы, но с комфортом. При этом самые большие листы фотобумаги — 50×60. Тогда я сделал коробку под этот формат и начал снимать на неё. Получилось несколько работ, но это было ужасно неудобно. А ведь есть ещё рулоны фотобумаги метр на десять. Надо было делать что-то ещё крупнее. И вот тогда я понял, что фотоаппаратом может быть даже помещение, комната.

Как превратить комнату в фотоаппарат?

Очень просто. Ты полностью затемняешь помещение, чтобы внутрь не проникал свет. Например, закрываешь окно непрозрачным материалом, а затем в этом материале делаешь маленькое отверстие. Через отверстие внутрь попадает свет, и комната превращается в камеру-обскуру. Если отверстие небольшое, то можно вообще обойтись без объектива. Это будет пинхол. А можно сделать отверстие крупнее и вставить объектив. Тогда света будет больше, но появится фокусировка: какие-то объекты окажутся резкими, какие-то — размытыми. На самом деле фотоаппарат можно сделать практически из чего угодно: из коробки, спичечного коробка, банки из-под напитка…

КЦСИ

КЦСИ

Даже из тела человека?

Ну, если в рот человека влезет фотобумага и объектив… Но я такого раньше не видел.

Тогда я прошу записать меня в соавторы. А насколько вообще эта история стара? В XIX веке такое делали?

Такая практика давно существует. Просто этим занимаются немногие. Есть видео, где люди превращают комнату в фотоаппарат. Вообще существуют очень разные варианты. Кто-то делает фотоаппарат из машины. Например, берёт закрытый грузовик, делает в нём отверстие под объектив, приезжает куда-нибудь в горы и снимает прямо из машины. Гигантские фотоаппараты в XIX веке тоже точно существовали. Я видел фотографии аппаратов того времени.

Так вот, можно превратить в фотоаппарат любую комнату, любое затемнённое пространство. Но возникает следующий вопрос: что ты можешь этой комнатой снять? Обычно — только то, что находится снаружи. То есть вид из окна. Но какой вид из окна вообще может быть ценным?

Любой или никакой.

Вот именно. Можно найти красивый вид. Но я вообще не занимаюсь красивой визуальной фотографией как таковой. То, что мои фотографии выглядят приятно глазу, — скорее побочный эффект того, чем я занимаюсь. Я ставлю перед собой другие задачи, а уже внутри этих задач стараюсь сделать изображение визуально сильным. Красивый вид сам по себе мне не очень интересен.

Ведь тот же вид можно снять на телефон.

Совершенно верно. Для меня интересно не столько то, что я снял, сколько то, чем я это сделал и какую систему отношений создаёт этот способ. Так я начал превращать в фотоаппараты пространства художественных галерей, чтобы галереи автоматически становились моими соавторами.

Знаете, определений искусства множество. Это дискуссионный вопрос. Но в институциональном художественном сообществе существует определение: то, что вносится в стены институции, становится искусством. Институция — это галерея, музей и другие структуры, которые занимаются искусством. И одна из функций такой системы — кураторский отбор. То есть ты не можешь своё творение сам назвать искусством. А вот если ты выставляешься в разных местах, особенно если это статусные галереи или музеи, получается, что художественное сообщество тебя признаёт. Появляется определённый фильтр. И вместе с этим возникает определённая система легитимации.

Получается, вы фотографируете не вид из окна, а саму систему сложных отношений между локацией и самим творческим актом, которая делает этот процесс искусством?

Да. И, наверное, именно поэтому мне интереснее всего не результат сам по себе, а то, что происходит между объектом, техникой, художником, институцией и зрителем. Для меня фотография становится способом задать вопрос: где вообще проходит граница между искусством и неискусством? А дальше возникает другой вопрос: что именно является произведением — фотография, камера, само помещение, процесс, концепция или вся система отношений между ними?

VS Gallery (снято на объектив)

No Name For Now (снято на объектив)

КЦСИ (снято на объектив)

Галерея «Здесь» на Таганке (снято на объектив)

Вы согласны с максимой, что искусство — это то, что выставлено институцией?

Это одно из возможных определений, но не единственное. Что такое искусство — очень философский вопрос. Научного определения у него нет и, наверное, никогда не было. Но поскольку этим словом постоянно пользуются, совсем оставить его без определения невозможно. Поэтому возникают разные консенсусные определения.

Представим бесконечную линию творчества. На одном конце — детские каракули, поток сознания, где ещё нет никаких формальных правил. На другом — что-то настолько сложное и концептуальное, что оно уже отрывается от непосредственного опыта. Так вот, искусство для меня — это как окошко на логарифмической линейке, которое ты двигаешь по этой линии. У каждого человека это окошко находится в своём месте. Кто-то сдвигает его левее, кто-то правее. Одни сужают его, другие расширяют до бесконечности. Пускай люди спорят о том, где именно должна проходить граница. Мне кажется, этот спор необходим. Но любой ответ на вопрос «что такое искусство?» заведомо будет неполным.

Но ведь многие ваши работы проблематизируют эту историю с монополией институций на определение искусства и неискусства. Это полноценный троллинг галерей.

В арт-среде у этого есть благородное название — институциональная критика. Но при этом у меня нет готовых ответов. Я всё-таки физик. А в науке принято так: если кто-то выдвинул утверждение, то всё сообщество стремится этот тезис опровергнуть. И это не потому, что учёные — токсичные люди. Просто это проверенный метод приближения к истине. И я продолжаю следовать этому принципу в сфере искусства. Провожу исследования.

Не корёжит ли от необходимости играть по правилам кураторов, как-то встраиваться в эту логику существования в искусстве?

Когда ты куратор, у тебя есть задача, ответственность и необходимость принимать решения. И ты понимаешь, что твой выбор будет проецироваться на тебя самого. Если ты взял работу, которую художник считает великолепной, а потом приходят коллеги и говорят: «Что это за лажа?», — это уже и твоя ответственность, потому что ты эту работу выставил. К тому же надо понимать, что куратор оценивает не произведение как таковое, а его уместность в том контексте, который задан самой выставкой. Поэтому — нет, меня не корёжит от столкновения с подобным, я отношусь к этому с пониманием.

Я побывал и в роли художника, и в роли куратора, поэтому сейчас довольно спокойно отношусь к кураторам. Я понимаю, как работает эта система. И чем дольше ты в ней находишься, чем больше у тебя признания, тем больше начинаешь ценить то, что получил. Когда ты находишься внизу, тебя раздражает, что тебя не пускают. А когда ты уже оказался внутри, это становится частью твоего профессионального капитала. У тебя появляется хорошее CV. И ты понимаешь, сколько труда в него вложено. Почему бы этим не гордиться?

Беседовал Алексей Черников

Галерея как соавтор — это гениальный концептуальный ход или просто способ оправдать неумение рисовать? Где для вас проходит граница между искусством и самоуверенным троллингом?