Rambler's Top100

"Тюрьма это ужас" - по словам певицы Ксении Денисовой (5 фото)

Эта история в одно мгновение сделала группу «Белый песок» из пяти блондинок, исполняющих хиты Дмитрия Маликова, знаменитой. Ксения Денисова и администратор ее коллектива Артем стали героями телерепортажей и газетных публикаций. Правда, это был миг славы с криминальным отсветом.

1

Когда судья зачитывала приговор, слова гонгом разрывали напряженную тишину в зале, но Ксения была как в тумане. Четыре года лишения свободы для нее и четыре с половиной ее возлюбленному. Теперь они не пара, не коллеги, а просто подельники.

Он ломает блок сигарет пополам. Последнее соприкосновение рук и губ. Короткое прощание.

Конвой, наручники, слезы родных — так начинался отсчет жизни под стражей. Их будет ровно 787, дней несвободы.

Недавно Ксения и Артем вышли по УДО, отбыв половину срока. Он хочет забыть о случившемся навсегда. А она решилась на откровенный разговор — ради тех, кто не может докричаться из зоны.

2

Смотрите так же!


Отсидевшая в колонии певица рассказала об ужасах зоны Ксения Денисова - вторая справа. Фото из личного архива

Музыканты попали в разработку Госнаркоконтроля после того, как дали объявление в Интернете о продаже лекарственного препарата. Успокоительные таблетки, еще недавно хранившиеся чуть ли не в каждой домашней аптечке, с недавнего времени входят в список сильнодействующих веществ и продаются строго по рецепту, как, впрочем, и пилюли от кашля, содержащие микроскопическое количество кодеина.

По объявлению позвонила подсадная утка — сотрудница ФСКН Карина Карцева, однако сделка оказалась столь ничтожной, что на уголовное дело никак не тянула, но Ксения с Артемом оказались под колпаком.

Через несколько месяцев пара привезла из Камбоджи четыре пачки злополучного препарата. В стране кхмеров лекарство продается свободно. С артистами тут же вышел на связь некий «Коля» — опер из Госнаркоконтроля, по легенде — алкоголик, пытающийся выйти из запоя на успокоительных таблетках. На этот раз улов был крупным. Дело в том, что учитывается полный вес таблетки со всеми невинными наполнителями типа целлюлозы, а не только содержание фармакологически активного вещества. «Коля» приобрел пачку и один блистер — все вместе за 5 тысяч рублей, и карательная машина заработала.

Такие преступники — мечта любого оперативника. Наивные, неискушенные, они легко заглатывают все крючки с наживкой. Доказывая, что препарат был приобретен легально, Ксения предъявила чек из камбоджийской аптеки и паспорт с отметками о пересечении границы. Это признание обернулось еще одной статьей УК — о контрабанде.

— Тем не менее нас отпустили под подписку о невыезде, и на все заседания суда мы приезжали из дома, — говорит Ксения. — Мы не считали себя закоренелыми преступниками. Это лекарство — не наркотик, я понятия не имела о том, что его включили в списки сильнодействующих препаратов. Даже в Таиланде, где за наркотики смертная казнь, это лекарство свободно продают в аптеках.

3

Она настолько верила в торжество справедливости, что ни капли не сомневалась: их отпустят в зале суда! Год под следствием и судом — достаточное наказание за участие в оперативном эксперименте.

— На приговор я пришла в шелковых черных брючках, кипенно-белой водолазке, бледно-розовой меховой жилетке, расшитой жемчугом, и в сапогах на шпильках. Потом этими шпильками, не помня себя от отчаяния, я била в бетонную стену камеры.

В конвойном помещении суда, в абсолютно черной комнате с исписанными стенами, она увидит рыдающую девушку, которую привезли из СИЗО, где она отсидела год и думала, что ее освободят в зале суда, но ей еще накинули срок.

Как хрупкая девушка с внешностью модели не потеряла себя там, где ломаются даже крепкие мужчины?

— Страшно было оказаться среди уголовниц?

- Пока меня везли в автозаке, на жаргоне — в «скотовозке», в СИЗО, я тоже думала, что сейчас попаду в камеру, где сидят злые зэчки, как в фильмах про зону. Тебе ведь кажется, что только ты — жертва чудовищной ошибки. Откроется дверь, и тебя выпустят, а потом ты понимаешь, что жертв очень много.

Много «детей «Ашана», которые украли в гипермаркете больше чем на 1000 рублей.

Со мной была девочка, ее осудили по 228-й, часть 5, там старт от 15 лет. Она учительница, жила на Памире, приехала в Москву работать в семью помощницей по хозяйству. Выяснилось, что эти люди торгуют героином, она сразу попросила ее рассчитать и на следующий день должна была улетать. Ей сказали: «Подержи, пожалуйста, скотч». Они паковали свой товар. В этот момент врываются сотрудники полиции. В квартире было восемь с половиной килограммов героина. Учительнице дали 3 года, потому что на скотче нашли ее отпечатки пальцев.

— Помнишь первые дни в СИЗО-6?

— Сначала сфотографировали анфас и в профиль, как преступницу. Достали из моей сумки флакон духов «Шанель» и демонстративно кинули в пустое помойное ведро: «Этим мы бомжей будем прыскать!».

Тюрьма начинается с карантина. Помещение, рассчитанное на 10 человек, никогда не пустует. Одних разводят по камерам, других запускают. Мне досталась продавленная раскладушка, гамаком провисающая до пола, все кровати были заняты. Часов в камере нет, и ты теряешь отсчет существования. Это сводит с ума. Единственная возможность узнать время — телевизор, но в карантине такая роскошь не предусмотрена.

— Были моменты, когда ты падала духом?

— Сначала я постоянно плакала или проваливалась в сон. Открываю глаза, вижу решетки, вспоминаю приговор — 4 года лишения свободы — и понимаю, что это реальность. Там было очень холодно. Мы спали по двое, чтобы хоть немного согреться. Будят в 6 утра. Выводят гулять раз в день в узенький дворик с высокой бетонной стеной, на которой кто-то написал: «Спаси и сохрани». Через неделю тебя поднимают в камеру, где уже 45 человек — битком, как сельди в бочке.

— Что было тяжелей всего?

— Самое тяжелое — информационный вакуум. Чтобы позвонить, надо написать письмо в суд, который дает разрешение на один 15-минутный звонок. Ответа из суда ждут около двух месяцев. Я с первого дня писала Теме письма, отсчитывая дни и ночи, как мы не вместе. Написала 45 писем из СИЗО и 55 писем с зоны. Цензоры говорили, что я слишком много пишу и они не успевают читать.

Еще жутко, когда человек умирает на твоих глазах. Его рвет кровью, но никто ничего не может сделать. Все подлетают к окнам и начинают кричать: «Три ноль семь! Врача!» Три ноль семь — это номер камеры.

— Что давало силы жить, в чем черпалась надежда?

— Все верили в амнистию. Раньше я даже не задумывалась, что это такое. «Ты родилась под счастливой звездой!» — сказала мне старшая по камере, когда я рассказала свою историю. Первая судимость, ребенок… Кто, как не я? Все ждали «золотую амнистию» — такую же, как после смерти Сталина. Мы этим жили. Потому что если думать о том, что у тебя еще целых четыре года, — не то что руки на себя наложить хочется, хотя были и такие, но хоть криком кричи.

По четвергам — «голый» день, довольно унизительная процедура. Открывается дверь, раздается команда: «Раздеваемся и выходим!» Таким незамысловатым способом администрация проверяет, нет ли у тебя побоев, не наколол ли ты себе татуировки. Женщины покорно выходят из камеры в чем мать родила, а я в танце срываю с себя одежду и выхожу кувырком! Смотрите!

— Ксюша, я слышала от адвоката, что ты была звездой СИЗО. Единственной женщиной, кому дали 15 суток карцера. За что тебя так сурово наказали?

- К нам приводят девочку с ВИЧ, с таким низким иммунным статусом, что у нее грибок по всему телу. В СИЗО «вичевые» содержатся на общих условиях. Но тут все боялись заразиться и выступили с требованием, чтобы больную девочку перевели.

Заходит в камеру замначальника по воспитательной работе — женщина угрожающего вида, килограммов под 200, и начинает объяснять, что в соседстве с этой осужденной ничего страшного нет. Ситуация накаляется. И я, чтобы разрядить обстановку, выступила со своим заявлением: у меня есть коллектив, и мы готовы предоставить творческие услуги на безвозмездной основе.

Творческий человек остается таким везде, даже за решеткой. Я раньше мечтала давать концерты в тюрьмах в колониях. Говорят, бойтесь своих желаний — они исполняются. Хотела выступать за решеткой — пожалуйста.

Замначальника спросила: «И костюмы есть?» — «Есть!» — «И программа хорошая?» — «Конечно!» Я решила показать, что умею. Даже ведь на карантине крутила колесо и делала шпагат. Мах ногой — и носком случайно попадаю ей по плечу, на погон, прямо на звезду. Она кричит: «Денисова!» — я падаю на шпагат: «Простите, пожалуйста, я случайно вас задела!» Написала объяснительную. Меня вызвали на комиссию и за оскорбление сотрудника СИЗО дали 15 суток карцера.

— Карцер — это тюрьма в тюрьме. Как ты выдержала это испытание?

— Сначала ведут к врачу, который удостоверяет, что твое состояние здоровья позволяет находиться в карцере. Затем раздевают догола, выдают робу 56-го размера и тулуп для прогулок, на спине которого краской выведено слово «карцер». Конвоиры наступали на штаны и гримасничали: «Покажи свои помидоры!».

Карцер находится в башне, и сидят там одни мужики. Максимум по 5 суток. Я больше всего боялась, что «через матрас» останусь дальше — это когда через 15 суток тебя поднимают на сутки в камеру и снова дают 15.

Это маленькая комнатка с пристегивающейся к стене кроватью и железной табуреткой. Сначала я рыдала, а потом стала от стенки отрывать камушки и, как Робинзон Крузо, расчертила себе календарь на 15 суток. Если ты попал в карцер до вступления приговора в законную силу, тебе нельзя читать ничего, кроме духовной литературы. Я попросила свой молитвослов и с шести утра, как по расписанию, читала утреннее правило, затем акафисты и поняла, что сила молитвы есть, потому что под вечер непонятно откуда у тебя берется хорошее настроение и начинаешь улыбаться.

Выводят гулять по одному, ты перекрикиваешься с теми, кто тоже в карцере, хотя «межкамерная связь» строго запрещена. Курить в карцере тоже нельзя, и это для курильщиков настоящая пытка. Ищешь в прогулочном дворике окурки, а они специально втоптаны в пол.

— Ты, наверное, как все, надеялась на положительный пересмотр дела…

— Надеялась, что правда восторжествует и весь этот кошмар закончится. Но все оказалось даже страшнее приговора. У меня была апелляция очень сильно написана. В камере СИЗО нет Уголовного кодекса, и все помогают друг другу правильно составлять жалобы, прошения и апелляции.

Зачитываю свой текст, который мог растопить любое сердце, и вдруг слышу: «Апелляционная жалоба удовлетворению не подлежит, оставить приговор без изменения!». Я помню тот свой крик…

Зато, пока в маленькой камере Мосгорсуда, которую называют стаканом, я ждала вызова, мы встретились с Темой после восьми месяцев разлуки. Меня выводят и говорят: «Главное, не ори!» — и вдруг навстречу мой Тема. Нас скрепляют одним наручником. Я кричу любимому: «Неужели я тебя не увижу четыре года? Сделай что-нибудь!».

…Потом этап. СИЗО в Орле как пансионат после московской тюрьмы. Три человека в камере, нормальная еда, человеческое обращение. Короткая передышка перед входом в ад — колонию общего режима. В ИК-6 словно остановилось время.

— Было начало апреля, но зима пошла в последнее наступление. Вьюги, метели, мороз. Два баула с вещами, которые я везла из Москвы, выпотрошили. Отбирают почти все, даже ватные палочки. Или ломай их пополам, или они полетят в мусорное ведро. У меня было два пуховых платка, один забрали, второй я прятала полгода, пока не наступила зима.

Тебе приносят «зеленку» — местную форму. Из-за этого колония кажется изумрудным городом, полным зеленых человечков, правда, без доброго волшебника. Тебе надевают платок — основной элемент наказания. Женщину не отпустят по УДО к ребенку за то, что однажды камера ее засекла без косынки. Это значит, что осужденная не сразу встала на путь исправления.

4
Загрузка...

— Там тяжелее, чем в тюрьме?

— Конечно. Сначала карантин в деревенском доме, напичканном камерами слежения, но с одним туалетом на 25 человек, без задвижки. На карантине подъем в пять утра. Вскакиваешь, заправляешь кровать, чтобы ни складочки! Раньше я одеяло в пододеяльник вставить не могла! Ты сразу должен надеть косынку и бежать на зарядку. Неделю наизусть учишь ПВР — правила внутреннего распорядка. Первое правило — каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться.

Трудиться надо добросовестно, то есть выполнять норму выработки на 100 процентов.

— Это вообще реально?

- Мы шили куртки для полиции. Это госзаказ, который должны выполнять профессиональные швеи.

По Трудовому кодексу ты работаешь не больше 40 часов в неделю, но тебя заставляют подписать заявление: «Прошу разрешить мне выполнение сверхурочной работы за дополнительную плату, потому что я должна материально помогать своей семье. Претензий к администрации не имею».

В итоге получаешь шестидневную рабочую неделю с рабочим днем, который мог длиться 13 часов. А после этого дежурство в отряде на 100 человек…

Меня определили на должность чистильщика изделий. Куртка на выпуске вся в нитках, норма — 63 секунды. Не пойдешь на перекур, на обед — все равно не успеешь. Вкалываешь, не поднимая головы, и выполняешь норму на 15 процентов.

Тебя вызывают на комиссию и говорят: «В чем дело, осужденная? Ты не стремишься домой?» Однажды я упала в обморок от страха. Но проценты можно покупать за еду и сигареты. Это спасало.

— Обычно администрация поддерживает порядок в зоне руками заключенных.

- Страшнее человека, чем наш бригадир Ира, я не видела никогда. Она прессовала всех. Ожесточенная. У нее был срок 16 лет. Она отсидела 12 и, на мое счастье, через два месяца ушла по УДО.

Когда Ира поднималась в цех, люди покрывались холодным потом. Она могла взять человека за волосы и бить о швейную машинку головой. Машинка продолжала строчить, и женщины прошивали пальцы.

Иногда вспыхивали массовые драки из-за того, что кто-то не успевал выполнять норму и тормозил весь поток. Женщины уставали так, что на длительном свидании с мужем падали в кровать и спали все трое суток так крепко, что их не могли добудиться.

— Наверное, есть абсурдные правила, которые невозможно соблюдать.

— Их множество. Зона поделена на локальные участки — отсеки. Свободного перемещения нет. Одиночное хождение запрещено. Только строем в 6 человек. Однажды мне надо было взять пуанты в клубе. Получаю разрешение. Возвращаюсь с пуантами, мне говорят: «Рапорт о взыскании за одиночное хождение!» — «Вы же мне сами разрешили!» — «Мы тебя отпустили только туда».

Там ничего нельзя. Если застукают ночью с ручкой — рапорт. Запрещены любовные романы, детективы. Нельзя иметь лекарства на руках. Если у тебя заболел живот, ты не можешь получить свои таблетки. За лекарством, которое выписал врач, надо два раза в день отстаивать длиннющую очередь. Я зуб полтора месяца подручными средствами лечила, даже бычки от сигарет запихивала.

— Ты и на зоне создала музыкальный коллектив!

— Там я сделала 39 культурных мероприятий и получила за них всего одну благодарность. Чтобы создать коллектив в зоне, надо было горы свернуть. Я рвалась на волю! Даже получила специальность каменщика 3-го разряда! Теперь у меня диплом ПТУ!

— Помнишь, как ты вышла из колонии?

— Я до последнего не верила, что меня освободят. Самое страшное — получить рапорт о взыскании накануне УДО. Были случаи, когда люди, отсидев 10 лет, выходили за ворота, где уже встречали родные, как поступал протест из прокуратуры и их, за землю цепляющихся, возвращали назад.

Меня отпустили в ноябре. Пока не отъехали от колонии подальше, боялась, что патруль бросится в преследование. Накануне кто-то набил мой баул кирпичами. Это был последний привет из зоны. На берегу реки я сожгла ненавистную зеленую форму.

А вскоре я поехала на свидание к Артему. Я очень люблю готовить и, зная, что в зоне скучаешь по домашней еде, привезла солянку сборную, домашние котлетки, жареные пирожки с капустой, собственноручно слепленные пельмени. Даже испекла торт а-ля «Наполеон» на 18 коржей с ягодами. На приготовление ушло 7 часов 40 минут!

— Когда человек попадает в такую передрягу, он часто остается один на один с бедой. Любимые предают, друзья отворачиваются.

— Мне повезло. Никто не предал, не отвернулся. Свою любовь я сберегала в письмах. Это помогло выжить в условиях, которые перемалывают тебя как личность.

Анатолий, отец моего сына Данилы, продал свою единственную квартиру в Волгограде, набрал кредитов, чтобы поддерживать меня в тюрьме и в зоне. Певец Дмитрий Маликов мне тогда очень помог.

5

— Вы были знакомы?

— С Дмитрием я познакомилась, когда училась в балетной школе. Мне было 14 лет. Я стала самой большой поклонницей его творчества, ездила на все его выступления. Потом работала в продюсерском центре. А позже создала свой коллектив девочек-блондинок, который исполняет лучшие хиты Маликова.

— Ксюша, ты вернулась в свою стихию. Выступаешь с коллективом «Белый песок», ведешь праздники, пишешь сценарии, участвуешь в благотворительных концертах. Прошлое заросло, как рана. Но шрам остался?

— В первые дни я боялась выходить из дома. Боялась, что подбросят пакетик с наркотиком и сделают из меня рецидивистку!

Когда спрашивают, хотела ли я что-то изменить в своей жизни, я говорю: «Пусть будет так, как было: и хорошее, и плохое». После того, что со мной случилось, больше начинаешь ценить жизнь, потому что тебе есть с чем сравнивать.

Раньше я могла считать себя несчастной только потому, что у меня чего-то нет, а сегодня сразу вспоминаешь клетку. Не поймешь, что такое свобода, пока ее не потеряешь. Я выстояла. Меня это не сломало.
0
Обнаружили ошибку?
Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации.
Нужна органическая вечная ссылка из данной статьи? Постовой?
Подробности здесь

Добавить комментарий

    • winkwinkedsmileambelayfeelfellow
      laughinglollovenorecourserequestsad
      tonguewassatcryingwhatbullyangry
×
Уже уходишь? Может быть, заинтересуют эти посты?
Угадайте, что это? (6 фото)
Сотрудница МВД Надежда Следнева по прозвищу «ментоняшка» поделилась свежими фото (10 фото)
Волшебное место, построенное на песке (20 фото)
Пышногрудая серфингистка покоряет сети настоящим цунами в Instagram (19 фото)
Как торговали пластинками в легендарной Горбушке... (7 фото)
Эти комнаты мечта любого геймера (26 фото)
Уличный стиль Деми Ловато (4 фото)
Автомобиль будущего в Москве (18 фото)
Внимание!!! Интернет ресурс Шняги.НЕТ может содержать контент, запрещенный к просмотру лицам не достигшим 18 летнего возраста.